Эмилия вдруг улыбнулась — не радостно, а с лёгким оттенком горечи. Вспомнился контраст: её идеальная белоснежная комната и он, в поношенной одежде, пахнущий улицей и отчаянием. Он пробрался сюда, словно тень прошлого, и застыл напротив, без приглашения, без слов. Только взгляд, полный ожидания.
Она скучает по нему — грязному, упрямому, несносному. По его глупым шуткам. По тому, как он умел довести её до истерики, а потом так же легко рассмешить.
Она улыбнулась, вспомнив, как он залез сюда в первый раз, как оставил грязные следы, как небрежно сел на её идеально застеленную кровать, даже не подумав снять куртку.
Она скучала.
Но выдержала бы она его сейчас?
Нет.
---
Гул лабораторных ламп отдавался в черепе болезненным эхо. Резкий запах химикатов, железа и застоявшегося воздуха витал в помещении, словно напоминание о тех, кто когда-то здесь лежал.
На металлическом столе, укрытая белой тканью, покоилась Зои Тейлор — женщина, которая всегда держала голову высоко, не позволяла себе быть слабой. Теперь она была неподвижна, холодна, лишена того свирепого блеска в глазах, с которым всегда смотрела на окружающий мир.
Перед ней стоял Энцо. Его лицо было неподвижной маской, выточенной временем и властью. Один глаз — мутный, слепой, затянутый белесой пеленой. Другой — голубой, острый, изучающий. Он скользил по контурам покрывала, будто пытался разглядеть сквозь ткань ту, что лежала под ней.
Он знал, что этот день придёт. Он готовил её, испытывал, бросал в пекло, проверял, достойна ли она стоять рядом с ним. Зои прошла сквозь кровь, пот и предательство, всегда выходя победительницей, потому что не могла иначе. Она была хищницей, безжалостной и умной. Она была его лучшим солдатом.
Его любимой и единственной дочерью.
А теперь она мертва.
Энцо выдохнул медленно, позволяя горечи осесть в лёгких, прежде чем растворить её в безразличии. Он не мог позволить себе роскошь страдания.
— Ты сделала всё, что могла, дитя. Ты была сильнее, чем большинство мужчин, вернее, чем многие псы, что зовут себя частью ордена. Ты заслужила больше, чем быть разложенной здесь, под белой тряпкой, как обычный труп.
Его рука медленно легла на покрывало, чуть смяв мягкую ткань. Он не убрал её, не сорвал, не посмотрел на её лицо. Он уже знал, что там.
Зои умерла не напрасно.
Но вот что по-настоящему раздражало Энцо — её смерть не была запланирована. Он держал ниточки, он создавал будущее, он знал каждый ход наперёд. И теперь кто-то дернул за веревку, которой не должно было существовать.
Это единственная ошибка в его шахматной партии.
Остальное шло так, как нужно. Как он и предвидел. Как он хотел.
Но не Зои.
Она должна была жить.
Пальцы Энцо напряглись, побелели. Он медленно выдохнул, убирая руку. Нет, он не собирается с ней прощаться. Это ещё не конец.
Он поднял голову, глядя в глубину лаборатории. В углу, в тени стоял человек, молча ожидающий приказа.
— Готовьте её.
Его голос был спокоен, но за этой гладкостью скрывалось нечто большее.
Он не прощался с Зои.
Он собирался её вернуть.
---
Энцо сидел в массивном кресле в своём кабинете, скрестив пальцы перед лицом. Тяжёлый, маслянистый воздух проникающей в щели ночи делал атмосферу давящей, как будто сам дом чувствовал напряжение хозяина. На столе стоял бокал с вином, к которому он так и не притронулся. Его взгляд был прикован к старой чёрно-белой фотографии — юная Зои, в строгой военной форме, с холодным, гордым выражением лица.
Она всегда была его самой сложной задачей.
— Ты будешь бороться за своё место, девочка. Здесь нет привилегий, даже если ты носишь мою фамилию.
Слова, сказанные давным-давно, эхом отдавались в его памяти.
Зои не была избалованной дочерью. Её кровь стоила не больше, чем кровь любого другого солдата ордена. С раннего детства она проходила через элитную подготовку. Без скидок. Без поблажек. Капитаны ломали её, преподаватели давили, её тело истязали тренировками, её разум закаляли суровыми методами психологической перестройки.
Она не просто училась. Она выживала.
Когда ей исполнилось шестнадцать, она уже могла голыми руками убить мужчину, превосходящего её по силе. В семнадцать она освоила тактику городских боёв и научилась устранять цели так, чтобы их трупы никто не находил. В восемнадцать она возглавила свой первый отряд чистильщиков, уничтожая тех, кто посмел предать орден. В двадцать один она стала правой рукой отца.
Его верным псом.
И теперь этого пса убили.
Энцо закрыл глаза и сжал челюсти. Гнев внутри него был кипящим вулканом. Его дочь, его плоть и кровь, уничтожили два ублюдка. Один — жалкий полицейский, второй - фантом, чудовище в облике человека.