— Того, что ты — мёртвая внутри. — Эдгар подался вперёд, склонившись к её уху, будто шептал слова любви. — Ты думаешь, что, если будешь держать спину прямо, если будешь молчать, это сделает тебя сильной? Нет, Эмилия. Это делает тебя куклой. Бесцветной. Безликой. Как твой отец после... ну, ты помнишь.
Ему даже не пришлось говорить слова целиком.
Он ударил туда, куда хотел.
Обычно она бы отвела глаза.
Обычно она бы проглотила это.
Но больше — нет.
Эмилия повернулась к нему и встретила его взгляд. Впервые — без страха.
— Знаешь в чём наша разница?
Он приподнял бровь.
— О, просвети меня.
— Разница лишь в том, что я отпустила своего отца. А ты всё ещё живёшь в тени своего.
Тишина.
На секунду, всего лишь на миг, его лицо потеряло эту надменную маску.
Она видела, как в его глазах что-то мелькнуло. Гнев? Раздражение?
Он быстро вернул своё обычное выражение скуки.
— Осторожнее, Говард. — Он медленно сделал глоток. — Ты начинаешь мне нравиться.
Она улыбнулась.
— А ты наконец-то начинаешь меня слышать.
---
Особняк Харрингтонов, ночь после свадьбы.
Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за их спинами.
Эмилия медленно вошла в роскошный холл, её каблуки гулко отозвались в тишине, разбивая холодное молчание огромного дома. Люстры горели мягким светом, в воздухе витал терпкий аромат дорогого виски, кожи и чего-то ещё… чего-то неуловимо властного, присущего этому месту.
Дом Харрингтонов был пропитан деньгами, силой и презрением.
Она сделала ещё пару шагов вперёд, ощущая на себе пристальный взгляд. Эдгар.
Он стоял позади неё, развязно опираясь на перила лестницы, наблюдая за ней с тем самым высокомерным прищуром, который доводил её до ярости. Рубашка его была расстёгнута на пару пуговиц, волосы слегка растрёпаны — он выглядел так, словно этот день для него ничего не значил.
А ведь это так и было.
— Ну вот ты и дома, дорогая, — усмехнулся он, голос был наполнен издёвкой. — Чувствуешь себя счастливой? Всё-таки Харрингтон… Это, наверное, предел твоих мечтаний.
Он плавно подошёл ближе, не спеша, с грацией хищника. Его взгляд скользнул по ней — изучающий, насмешливый, чуть прищуренный.
Эмилия стояла неподвижно.
— Мои мечты? — медленно повторила она, затем повернулась к нему, и на её губах появилась лёгкая, выверенная улыбка. — Какой ты самонадеянный.
Он вскинул бровь, но промолчал.
— Мои мечты умерли вместе с моим отцом, Эдгар, — продолжила она, голос звучал ровно, без дрожи. — А теперь я просто живу. Делаю шаг вперёд. А ты можешь и дальше самоутверждаться, если тебе это так необходимо.
Он сузил глаза, уголки его губ дрогнули в циничной ухмылке.
— Ах, да? — он склонил голову, делая ещё один ленивый шаг к ней. — Ты делаешь шаг вперёд? В никуда, дорогая. Ты просто стала частью моей жизни, как хорошая картина на стене — эстетично, дорого, но не более.
Она сделала ещё шаг вперёд, теперь их разделяли считанные сантиметры.
— Ты можешь думать что угодно, — спокойно сказала она. — Но я не стану стенным украшением.
Её голубые глаза встретились с его — в них не было ни капли слабости.
И Эдгар это заметил.
Молчание повисло в воздухе. Он смотрел на неё так, будто не узнавал. Будто перед ним стояла не та Эмилия, над которой он привык насмехаться, а кто-то новый, чужой, опасный.
— Посмотрим, — наконец бросил он, отворачиваясь. — Спальни на втором этаже, выбери любую. Мне всё равно.
Он уже собирался уходить, но вдруг снова посмотрел на неё, с лёгким прищуром.
— Ах да. Добро пожаловать в Ад, миссис Харрингтон.
Эмилия не дрогнула. Она просто смотрела на него с лёгкой, едва уловимой улыбкой.
— Я уже там, Эдгар.
---
Лестница тянулась вверх, словно бесконечный путь в неизвестность.
Эмилия шла медленно, каблуки гулко отозвались в тишине огромного дома. Её сердце билось ровно, но на коже ползли мурашки. Этот дом был чужим, враждебным, как будто он сам отвергал её.
Она ощущала взгляды.
Слуги.
Они стояли у стен, стараясь не попадаться на глаза, но она слышала, как они перешёптываются. Глаза опущены, спины напряжены — кто-то из них сочувствовал ей, кто-то презирал, а кто-то просто был любопытен.
«Вот и новая госпожа», — шептались они.
Новая госпожа.
Как странно это звучало.
Она могла бы их обругать, приказать разойтись, показать силу. Но разве это было важно? Пусть шепчутся. Пусть смотрят, как хотят.
Она подняла голову и продолжила путь.
За её спиной Эдгар небрежно сбросил пиджак, с ленцой направляясь к бару в холле. Ему было плевать, его работа здесь закончена.
Эмилия чувствовала себя заключённой в стеклянном сосуде — она была здесь, но не принадлежала этому месту.