— Все слишком заняты разгрузкой, мистер Харрингтон. Но не переживайте, я быстро что-нибудь приготовлю.
Эдгар прищурился.
— О, прекрасно. Теперь мои завтраки зависят от пожилой гостьи, которая вообще-то должна отдыхать в доме престарелых.
Лилиан лишь спокойно улыбнулась, прежде чем отправиться на кухню.
Он тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и, переплетя пальцы, уставился в потолок.
Кухня наполнилась ароматами.
Лилиан двигалась с грацией королевы среди крестьян, ловко обращаясь с ножами, сковородами и специями.
Её движения были точны, выверены — словно она родилась на этой кухне.
Служанки, которые сначала смотрели на неё с подозрением, теперь затаили дыхание, наблюдая за этим кулинарным спектаклем.
На массивном столе быстро появлялись и исчезали продукты.
— Дайте мне яйца. Нет, не эти, вон те, что посвежее.
— Чуть больше масла, милочка, но не переборщи — мы не хотим, чтобы мистер Харрингтон умер от холестерина прямо за столом.
Нож мелькал в её руках, как оружие опытного фехтовальщика.
Очень скоро на плите уже шкворчали яйца-пашот, бекон под лёгкой карамельной глазурью, свежий хлеб грелся в тостере, а аромат свежемолотого кофе заполнил всю кухню.
Через несколько минут Лилиан, с легким чувством выполненного долга, поставила перед Эдгаром тарелку, наполненную идеально сбалансированным завтраком.
Он посмотрел на еду, затем на старушку.
— Что, отравила?
Лилиан невозмутимо улыбнулась.
— Разве я похожа на женщину, которая стала бы тратить хороший яд на кого-то вроде вас?
Он прищурился, затем взял вилку и, неохотно, взял первый кусочек.
Чёрт.
Это было дьявольски хорошо.
Яйцо было приготовлено идеально, бекон — сладко-солёный, с карамельной корочкой, кофе — с мягкой горчинкой и лёгкой ноткой ванили.
Она готовила как богиня.
Но, конечно же, он не мог признать этого вслух.
Он лениво кивнул.
— Неплохо.
Лилиан снисходительно улыбнулась.
— О, благодарю за высокую похвалу, мистер Харрингтон.
Она слегка склонила голову и удалилась так же грациозно, как появилась, оставляя его наедине с завтраком, который он теперь вынужден был доесть, чтобы не выглядеть идиотом.
---
Грузчики наконец уехали.
Шум стих.
Весь дом, наконец, обрёл прежнюю тишину, лишь издалека доносились приглушённые разговоры служанок.
Эмилия, медленно поднимаясь по лестнице, чувствовала лёгкую усталость, но больше всего — странную пустоту.
Она вошла в спальню, и на мгновение замерла, окинув взглядом огромную, холодную комнату, пропитанную чужой энергией.
Не её дом.
Не её пространство.
Не её жизнь.
Но теперь — её реальность.
Она села на колени, пододвинув к себе одну из коробок, и, вздохнув, начала разбирать вещи.
Первое, что попалось ей в руки, было белое, невесомое платье.
Такое же лёгкое, как и её прошлое.
Тонкие ткани, воздушные рукава — платье, в котором она танцевала, когда музыка была её единственным смыслом.
Когда жизнь ещё не пыталась её сломать.
Она провела пальцами по нежной ткани и прикрыла глаза, вспоминая...
Зал театра, запах древесины и пыли, яркие софиты.
Звуки пианино.
Рэйф.
Этот рыжий балбес, он вечно взбирался на коробки и лез к окну, лишь бы подсмотреть за её репетициями.
Забавно понимать, что иногда он всерьез думал, что она не замечала.
Дурачок.
Она горько усмехнулась.
Интересно, вспоминает ли он её сейчас?
Эмилия аккуратно сложила платье и нырнула рукой в коробку, выискивая то, что было по-настоящему важно.
Пальцы нащупали маленький кулон.
Она осторожно вытащила его и раскрыла.
Фото.
Катрина Говард.
Её мать.
Серые, глубокие глаза, чёрные как смоль волосы, тонкие, идеальные черты лица.
Она была невероятной.
Эмилия потеряла её, когда ей было тринадцать.
А потом...
Роза Говард.
Женщина, которую она не просто уважала — она её любила.
Она не заменит Катрину, никто бы не смог, но...
Роза была сильной.
Эмилия доверяла ей так, как не доверяла никому.
Но теперь её больше не было рядом.
Теперь она одна.
Она сомкнула кулон в ладони и закрыла глаза, сделав глубокий вдох.
Всё изменилось.
Её жизнь теперь принадлежит Ордену.
Она принадлежит Харрингтону.
Но, странно...
Впервые за долгое время, она чувствовала, что готова.
---
Эмилия осторожно спускалась вниз, её шаги глухо отзывались в тишине особняка.
Она бродила по этому дому, изучала теперь своё новое жилище.
Особняк Харрингтонов был огромным, роскошным, безупречно чистым — в каждой комнате чувствовалась рука профессиональных слуг. Всё было на своих местах, идеально вычищено, отполировано, словно само совершенство.