Эмилия молча посмотрела на него, затем вздохнула.
— Делай, что хочешь, Рэйф. Но если попадёшь в беду, не жди, что я тебя вытащу.
Она развернулась и зашагала прочь. Он наблюдал за ней, пока её силуэт не исчез за углом. Затем усмехнулся сам себе.
— Люминар… кажется, это станет интересной ночью.
---
Роскошный обеденный зал особняка Харрингтонов утопал в мягком свете массивной люстры. Полированное дерево стола блестело, отражая десятки золотых приборов, и ни одного пятна не портило идеально выложенную скатерть. В воздухе витал аромат жареного мяса, трюфелей и дорогого вина.
Эдгар Харрингтон сидел напротив своего отца, Грегори Харрингтона, непреклонного и холодного мужчины с осанкой полководца. Грегори нарочито медленно разрезал стейк, его движения были отточены, как и весь его образ. Напряжённая тишина сопровождала их трапезу, как постоянный спутник.
— Эдгар, — наконец произнёс Грегори, не поднимая глаз от тарелки. Его голос был низким, строгим, как удар плети. — Ты готов к вечеру?
Эдгар, который уже десять минут механически ковырялся в своей еде, поднял взгляд. В его глазах читалось усталое раздражение, но он попытался скрыть это за маской безразличия.
— Конечно, — отозвался он, поднимая бокал с вином. — Что может быть лучше, чем притворяться, будто я заинтересован в этих делах?
Грегори медленно поднял голову. Его ледяной взгляд встретился с глазами сына.
— Это не игра, Эдгар. Твой долг — быть там. Твой долг — показать всем, что ты наследник семьи Харрингтонов. Или ты собираешься снова опозорить меня своим безразличием?
Эдгар откинулся на спинку стула, глядя на отца с вызовом.
— Мой долг, отец? — он хмыкнул. — Притворяться, что мне есть дело до этих грязных сделок и фальшивых улыбок? Или сидеть за одним столом с теми, кто решает, сколько крови прольётся на улицах завтра?
Грегори резко поставил нож на тарелку, звук разнёсся по залу.
— Ты не имеешь права говорить так, — процедил он сквозь зубы. — Каждый из них — ключ к нашему успеху, к нашей власти. А ты… Ты пока никто.
Эдгар прищурился, его кулаки сжались под столом.
— Никто? — он почти прошептал, но его голос звучал угрожающе. — А ты, отец, кто ты? Человек, который покупает себе место за столом, раздавая подачки Ордену?
Грегори поднялся со стула, его тень легла на Эдгара, словно напоминая о его месте.
— Я человек, который построил империю, — холодно ответил он. — А ты всего лишь ребенок, который ещё не понял, что мир принадлежит сильным.
Эдгар встал, опрокидывая стул. Его лицо исказилось яростью, но он быстро взял себя в руки.
— Ты прав, отец. Мир принадлежит сильным. И однажды ты увидишь, кто из нас на самом деле достоин этой силы.
Грегори ничего не ответил, только молча смотрел, как сын покидает обеденный зал. За закрытой дверью послышались его быстрые шаги по мраморному полу.
Грегори снова сел, поднёс бокал вина к губам и слегка усмехнулся, глядя в темноту за окном.
— Молодёжь… Всегда думает, что знает лучше.
---
Эдгар направлялся к своей комнате, его сердце бешено колотилось. Ему хотелось разбить что-то, выместить свою злость, но вместо этого он лишь глубоко вдохнул.
В его голове звучали слова отца, эхом отражаясь от внутренних стен. «Ты никто». Эти слова были как яд, отравляющий каждую мысль.
Он открыл дверь своей спальни и включил свет. Просторная, идеальная комната с роскошной мебелью казалась ему тюрьмой. Эдгар подошёл к зеркалу, посмотрел на своё отражение.
— Ты прав, отец, — тихо сказал он, сжимая кулаки. — Пока что.
---
На крыше покинутого приюта, пропитанного запустением и воспоминаниями о чужой боли, Винсент Хьюго сидел, глядя на ночной Форт Грей. Город светился огнями, как будто пытался спрятать свою гниль под маской роскоши. Но для его серых глаз, холодных и цепких, этот блеск не был иллюзией. Это была декорация для спектакля, который он собирался поставить.
Ветер теребил его черные волосы, обрамлявшие лицо, слишком красивое для того, чтобы принадлежать человеку, несущему смерть. Он был без своей маски. Она лежала где-то в комнате, не нужная в момент размышлений. Черная водолазка, подчеркивающая мышцы, словно вторая кожа, и темные штаны с тяжелыми ботинками делали его частью этой мрачной ночи.
Его взгляд скользил по городу, но всегда возвращался к одному зданию — роскошному небоскребу в центре района, где находился офис Джеймса Говарда.
— Джеймс Говард, — произнес Винсент, его голос прозвучал мягко, почти шёпотом. — Муж, отец, лицо, которое сияет на экранах. А внутри — та же гниль, что и у всех.
Он задумчиво провел пальцем по металлической раме, на которой сидел, словно пробуя на вкус этот момент. Джеймс был не просто целью. Это был человек, который сочетал в себе две жизни. На публике — уважаемый бизнесмен, примерный муж и отец. В тенях — жестокий мафиози, инструмент Ордена.