— Не думала, что когда-нибудь увижу тебя здесь, в таком месте.
Рэйф наклонился ближе, его голос стал чуть мягче, но всё же сохранил игривую нотку:
— А я всегда знал, что однажды найду тебя снова. Только не думал, что придётся прыгать через забор.
Эмилия улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то глубже шуток.
Её щёки слегка порозовели, но она быстро взяла себя в руки.
— Прекрати. Это место не для таких, как ты. И уж точно не для того, чтобы ты говорил такие вещи.
Рэйф выпрямился и, разведя руки, будто сдаваясь, усмехнулся:
— Ну что ж, если мне пора уходить, скажи только слово.
Эмилия прикусила губу, её взгляд снова стал мягче.
— Может, пока останешься. Но только если не устроишь ничего… безумного.
— Со мной? Безумного? — он сделал вид, что возмущён. — Ты меня с кем-то путаешь.
Они оба рассмеялись, и этот момент, наполненный теплом и лёгкостью, стал для них коротким островком спокойствия среди роскоши и напряжения Люминара.
Великолепие Люминара, яркие огни, наполняющие зал, и многоголосье гостей — всё это словно смолкало, стоило подняться на второй этаж, где царила совсем другая атмосфера. Комната с длинным массивным столом из красного дерева выглядела так, будто её вырвали из другого мира — темного, старинного, и гораздо более угрожающего.
На стенах висели тяжелые портьеры цвета бордо, слегка качающиеся от сквозняка, проникающего через приоткрытое окно. Стол окружали мужчины и женщины в строгих костюмах и платьях, их взгляды были острыми, как лезвия ножей. Здесь собрались не просто богатые и влиятельные — здесь сидели истинные правители Форт Грея, те, кто тянул за невидимые нити, двигая людей, словно марионеток.
На одном из концов стола восседал Энцо — седой мужчина с лицом, покрытым морщинами, которые напоминали глубокие трещины на старом камне. Его правый глаз был белым и пустым, слепой зрачок казался стеклянным, но левый... В левом горел холодный огонь, от которого мурашки пробегали даже у самых хладнокровных. Энцо был одет в тёмно-синий костюм, украшенный серебристыми деталями, символизирующими его принадлежность к Ордену.
— Джеймс, — голос Энцо был низким, глубоким, словно раскаты грома. — Ты нарушил наши правила.
Джеймс Говард сидел напротив, его осанка была идеальной, но в серых глазах проскальзывали тени. Он знал, к чему идет этот разговор, но всё равно держался с достоинством.
— Я ничего не нарушал, — его голос был ровным, но твёрдым. — Всё, что я делал, было ради семьи. Разве это преступление?
Слова вызвали лёгкий смешок у одного из членов собрания, элегантной женщины с тёмными волосами, собранными в тугой пучок.
— Ради семьи? — её голос был ядовито-сладким. — Как трогательно. Но ты забыл, Джеймс, что семья здесь — это мы.
— Ты слишком многое скрывал от нас, — произнёс другой мужчина, с крупным золотым перстнем на руке. — Мы знаем о твоих сделках. О твоих связях. О твоём отказе передать часть доходов...
Джеймс, сжав зубы, посмотрел прямо на Энцо.
— Моей семье угрожали. Если бы вы не закрыли на это глаза, мне бы не пришлось делать ничего из того, что я сделал.
Энцо наклонился вперёд, его одинокий зрячий глаз впился в Джеймса, как хищник в добычу.
— Ты слишком много оправдываешься. Мы видим, что ты стал мягким. Слабым. А слабость мы не прощаем.
Тишина окутала комнату, пока Энцо, опершись на трость с серебряным набалдашником в виде льва, не продолжил:
— Орден не может позволить себе, чтобы кто-то действовал за нашей спиной. Даже если это старый друг.
Джеймс бросил короткий взгляд на Грегори Харрингтона, сидящего неподалёку. Они встретились глазами, и в этом взгляде было всё — понимание, что решение уже принято, что надежды больше нет.
Грегори слегка кивнул, словно подтверждая безмолвно.
— Если хотите моей головы, Энцо, — хрипло произнёс Джеймс, возвращая внимание к лидеру Ордена, — то хотя бы сделайте это честно, а не в скрытую, как с грязными крысиными делами.
Энцо, усмехнувшись, поднял руку, и охрана за его спиной шагнула вперёд. Это были те самые элитные солдаты, что несли на себе эмблемы Ордена. Сильные, безликие, как живые машины.
— Скоро всё решится, — проговорил Энцо спокойно, словно объявляя о смене погоды. — Пока наслаждайся вечерним ветром. Возможно, это твой последний шанс.
За столом одобрительно закивали остальные члены собрания. Атмосфера стала ещё холоднее, и Джеймс впервые за долгие годы почувствовал, что ему действительно нечем крыть.
---
Балкон Люминария, открытый для ночного воздуха, был словно островок тишины посреди бурлящего моря светских разговоров и музыки. Джеймс Говард стоял, опираясь руками на каменные перила. Его пальцы крепко сжимали холодный мрамор, а челюсть была напряжена так, что из-под кожи выпирали мышцы. Он смотрел вниз, на безупречно ухоженные сады, будто пытался найти ответы там, в тени фонарей и скульптур.