— Он идет к выходу, — тихо бросил Натан, прищурившись и плавно меняя маршрут.
— Идеальный момент, чтобы сделать наш ход, — ответил Итан, заметно расслабленный с виду, но с огоньком задора в глазах.
Натан кивнул, их шаги синхронизировались, как в давно отрепетированном танце. Они не выделялись среди гостей, двигаясь с уверенностью, но не слишком нагло. Грегори был сосредоточен на своих мыслях, не обращая внимания на окружающих, хотя время от времени бросал высокомерные взгляды на тех, кто пересекал его путь.
Итан схватил поднос с бокалами шампанского у одного из официантов, а Натан едва заметно скользнул рукой в карман, проверяя крошечное устройство маячка.
— Держись ближе, — бросил Натан, продолжая двигаться за Грегори, как тень.
Они выбрали идеальный момент: Грегори остановился возле одной из колонн, явно намереваясь ответить на звонок, вытащив из кармана дорогой телефон.
— Давай, Итан, твой звёздный час, — сдержанно произнёс Натан, оставаясь чуть позади.
Итан хмыкнул, как всегда, перед прыжком в неизвестность.
Он двинулся к Грегори, слегка наклонив поднос, будто тот был неудобным, а в последний момент его правая нога «случайно» зацепилась за ножку одного из стоящих рядом столиков. Всё произошло за доли секунды. Поднос перевернулся, звон бокалов с шампанским оглушительно разнесся по залу, а липкая жидкость окатила Грегори с головы до ног.
— Ты! — Грегори отшатнулся, его лицо исказилось от ярости.
— Ох, простите, сэр! — начал Итан, делая виноватое лицо, но глаза его сверкали, как у уличного артиста, который знал, что его трюк был выполнен идеально. — Просто эти подносы такие скользкие!
Грегори схватил платок и начал вытираться, не замечая, как Натан быстро и ловко, словно невидимый, провел рукой по краю его пиджака. Маячок был закреплен одним точным движением.
— Как ты посмел, идиот! — Грегори зарычал, его голос заставил нескольких гостей обратить внимание на сцену.
— Сэр, это был чистый несчастный случай, — Итан продолжал свою игру, прилагая максимум обаяния, чтобы выглядеть безобидным. — Позвольте, я лично оплачу химчистку вашего… этого шедевра моды!
— Убирайся с глаз моих, пока я не позвал охрану! — рявкнул Грегори, смахнув с пиджака последние капли шампанского.
Итан почтительно поклонился, отступая, а Натан уже исчез в толпе, делая вид, что никогда не стоял рядом.
Когда они встретились за колонной неподалёку, Итан с ухмылкой поднял бровь:
— Ну?
— Работает, — кратко ответил Натан, бросив взгляд на экран устройства. Маячок успешно отслеживал передвижение Грегори.
— Чёрт, я даже лучше, чем думал, — самодовольно сказал Итан, опираясь на стену.
— Не расслабляйся, — сухо бросил Натан, хотя уголки его губ дрогнули, выдавая едва заметное удовлетворение. — Это только начало.
---
Толпа шумела, и свет зала Люминария казался давящим, неуютным, словно всё здесь пропиталось чужим дыханием. Крик женщины, оглушивший зал, разорвал эту иллюзию. Всё замерло. Люди, в своих роскошных костюмах, словно статуи, устремились к широким окнам и балкону, пытаясь понять, что произошло.
Снаружи, во дворе, на серых каменных плитах лежал Джеймс Говард. Его безжизненное тело будто стало центром этой сцены. Эмилия застыла, как мраморная статуя, её лицо было лишено красок, взгляд блуждал по толпе.
Она сделала шаг, потом другой. Всё, что вокруг, стало туманом — музыка, гости, свет. Когда её шаги стали быстрее, Рэйф шагнул за ней, но она уже прорезала толпу.
На ступенях Люминария она остановилась. Перед ней — тело её отца. Каменные плиты, холодный свет фонарей, кровь, что тянулась, как красная лента.
— Нет… — наконец вырвался шёпот, дрожащий, отчаянный. — Нет, этого не может быть...
На втором этаже, у окна, стоял Эдгар Харрингтон, его взгляд метнулся вниз. Его губы искривились в странной гримасе.
— Боже… — прошептал он, хватаясь за бокал. — Это начинает напоминать дешевый детектив.
Он повернулся к Дереку.
— Скажи мне, что мы всё ещё на этом празднике жизни не зря, — произнёс он с холодной насмешкой. Но его взгляд говорил другое.
---
Тем временем, среди всех гостей, почти незаметной тенью, Винсент Хьюго покидал двор. Его шаги были уверенными. Он чувствовал, как воздух вокруг наполняется чужим страхом, чужой болью. Для него это было привычно.
Он почти достиг выхода, когда вдруг почувствовал на себе взгляд. Тяжелый, цепкий, изучающий. Он остановился, обернувшись слегка через плечо. И его глаза встретились с глазами Натана Синклера.
Натан стоял в толпе, сжимающий в руках поддельный блокнот журналиста. Его взгляд был острым, как лезвие, будто он старался увидеть, что скрывается за этой идеальной маской спокойствия.