Рэйф сидел на полу, опираясь спиной о стену. Его рыжие волосы спутались, а взгляд был устремлён куда-то в пустоту. Мэри, которая привыкла видеть его либо раздражённым, либо дерзким, замерла.
— Эй, парень, ты тут не сдох случайно? — пробормотала она, но в её голосе не было привычного резкого тона.
Рэйф медленно поднял взгляд на неё, но ничего не ответил. Он лишь тяжело вздохнул, облокотившись головой о стену.
Мэри скрестив руки на груди, прислонилась к косяку.
— Так, ты чего тут сидишь, как кот в дождь? Давай выкладывай. Что стряслось?.
Рэйф нервно провёл рукой по волосам, глядя в пол.
— Да ничего... просто... похоже, я облажался. И, похоже, перед человеком, с которым мне всё равно ничего не светит, — пробормотал он, стараясь выразить этот клубок своих запутанных мыслей.
Мэри внимательно посмотрела на него, её тёмные глаза блеснули чем-то неожиданно мягким. Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, а потом, неловко поджав губы, села на корточки перед ним.
— Слушай сюда, малец, — начала она, глядя прямо ему в глаза. — Знаешь, что я тебе скажу? твоё "ничего не светит" — это, может, и правда. А может, и нет. Тут ведь дело не в том, что светит или не светит. Дело в том, что ты делаешь, пока небо над тобой не разъяснится.
Рэйф прищурился, слегка нахмурившись, но ничего не ответил.
— Ты, конечно, можешь сидеть тут и жалеть себя, как мокрая тряпка. А можешь встать, выдохнуть и подумать, хочешь ты для этого человека быть чем-то или так и будешь бегать, как пёс, хвостом поджав. Решай сам. Но помни, — её голос стал твёрже, — в жизни лучше облажаться, но попытаться, чем просидеть всю дорогу на заднице и жалеть, что не рискнул. Вот тебе мой бесплатный совет.
Она поднялась, поправив юбку, и направилась к выходу, бросив через плечо:
— Ну, а дальше уже дело твоё. Только не задерживайся тут. Уборка на твоей совести.
Когда дверь за ней захлопнулась, Рэйф остался сидеть на месте, вглядываясь в свои грязные руки. Её слова эхом разносились у него в голове.
— Облажаться, но попытаться, да? — тихо повторил он, кривя губы в нечто похожее на ухмылку.
Рэйф остался сидеть в тишине, облокотившись головой о холодную стену подсобки. В голове звучали слова Мэри — резкие, но попавшие точно в цель.
Он слегка усмехнулся, больше самому себе, чем ситуации.
— Может, ты и права, старая ведьма, — произнес он, задумчиво глядя на потолок. — Но я все равно сделаю это по-своему.
Вечернее солнце уже клонилось к закату, его теплый свет пробивался через окно подсобки, создавая на полу тонкую золотистую линию.
---
Особняк Говардов купался в мягких оттенках заката. Красные и золотистые лучи проникали в спальню Эмилии, превращая её в картину из забытых грёз. Она сидела за своим туалетным столиком, задумчиво глядя в панорамное окно, за которым виднелся их ухоженный дворик с мраморным фонтаном.
Её лицо, всегда такое нежное и утонченное, теперь выглядело бледным и усталым. Длинные золотистые волосы свободно спадали на плечи, а тонкое шелковое платье, белоснежного цвета, облегало её изящное тело, подчеркивая хрупкость, которую она так старалась скрыть.
На краю столика лежала её сумка — та самая, в которой всегда находилось место для балетных туфель и костюма, когда она отправлялась в театр. Сейчас она казалась чужеродной, как напоминание о прошлом, от которого она медленно, но неотвратимо отдалялась.
Эмилия тихо вздохнула, прикоснувшись пальцами к своей щеке. Взгляд её голубых глаз был пустым, словно все краски жизни размылись, оставив только серую вуаль из боли и ответственности.
Тишину нарушил шорох. Едва уловимый, но все же достаточный, чтобы заставить её насторожиться. Она повернула голову к окну — и застыла.
На фоне яркого заката, едва выделяясь на фоне густых деревьев сада, стоял Рэйф. Его рыжие волосы были растрепаны, а в них застряли несколько зеленых листьев. Он, как всегда, умудрился перескочить через забор с той грацией, которая была ему свойственна, даже если он сам этого не замечал.
Эмилия почувствовала, как её сердце дрогнуло. Его взгляд встретился с её, прямой и дерзкий, как всегда, но в этот раз в его глазах было что-то большее. Что-то, от чего ей захотелось отвернуться.
Её губы дрогнули, словно собираясь растянуться в улыбке, но эта улыбка быстро исчезла, уступив место суровой линии.
— Нет, — прошептала она почти беззвучно, её брови едва заметно сдвинулись.
Её руки напряглись, она развернулась на стуле так, чтобы скрыть слабость, на мгновение прорвавшуюся наружу. Рэйф не должен был быть здесь. Он не должен был врываться в её жизнь сейчас, когда она пыталась собрать её по кусочкам.
“Он не должен… У нас ничего общего. Мы разные.”