Эмилия поднялась с места, её платье мягко шуршало, спадая длинными волнами до самого пола. Она подошла ближе к окну, словно собираясь открыть его и крикнуть, чтобы он ушел. Но вместо этого она просто стояла там, разрываемая между своим прошлым, которое Рэйф напоминал, и своим настоящим, в котором для него не было места.
Эмилия задержала дыхание, глядя на него через стекло. Его фигура, столь привычная и близкая, стояла как вызов всему, что она старалась в себе подавить.
Её пальцы невольно дотронулись до ручки окна, а в голове вихрем проносились мысли: "Я должна его прогнать. Он не должен быть здесь. Но почему я тянусь к нему?"
С легким щелчком створка окна открылась. Она сделала это неохотно, словно против своей воли, но все же сделала. Её взгляд был холодным, почти отчужденным, как будто она безмолвно говорила: "Входи, только быстро."
Рэйф не заставил себя ждать. С ловкостью, которой могла бы позавидовать кошка, он подтянулся и взобравшись по трубе легко перемахнул через подоконник. Его сапоги оставили на паркете грязные следы, а рыжие волосы, растрепанные и все ещё с парой листьев, казались почти комичными.
Эмилия смотрела на него молча, скрестив руки на груди. Она стояла, как скульптура, воплощение сдержанности и ледяного спокойствия.
— Ты вообще понимаешь, что творишь? — холодно сказала она, глядя прямо на него, как бы пытаясь остудить его своим тоном.
Рэйф поднял руки, словно сдаваясь, но в его глазах мелькнула насмешка:
— Ты ж сама окно открыла. Значит, не совсем против?
Её взгляд стал жестче.
— Уходи, Рэйф. Пока сторож не заметил.
Но он даже не шелохнулся. Вместо этого шагнул ближе, разглядывая её, словно пытаясь понять, что именно изменилось.
— Эми, я… — начал он, и голос его дрогнул. Он отвел взгляд, словно искал слова, которые не могли выйти наружу. — Я облажался. Я знаю.
Эмилия молча смотрела на него, а затем усмехнулась, но в этой усмешке не было ни радости, ни тепла.
— Облажался? — переспросила она с горькой насмешкой. — Рэйф, ты всегда облажаешься. Это у тебя в крови.
Он вздрогнул, но не отвел взгляда.
— Я знаю. Но я... Я думал, что, может быть, тебе было лучше без меня. Что я только мешал бы.
Эмилия усмехнулась ещё более горько, отворачиваясь к окну. Она смотрела на темнеющий двор, избегая его взгляда.
— И ты решил всё за меня, как обычно. Спасибо, Рэйф. Как всегда, лучше знаешь.
Его лицо исказилось, он шагнул ближе, но остановился, как будто боялся разрушить невидимую грань между ними.
— Прости. Я должен был остаться. Должен был быть там, даже если не знал, что делать.
Она повернулась к нему резко, её глаза полыхнули.
— Да не в этом дело! — воскликнула она. — Ты ничего не понял! Это никогда не было о том, остался бы ты или нет!
— Тогда в чем? — тихо спросил он, и в его голосе прозвучала боль.
Эмилия замолчала, её губы дрогнули, но она сжала их в тонкую линию. Она хотела сделать ему больно, прогнать его. Но вместо этого она лишь тихо сказала:
— Я больше не хочу видеть тебя, Рэйф.
Её слова, хоть и звучали твёрдо, отдавались эхом боли, она вновь отвернулась лицом к окну, её голубые глаза устремлены на изысканный двор.
Рэйф замер. Её слова задели его, но он остался на месте, словно пытаясь понять, что она на самом деле хочет этим сказать.
— Ты это серьёзно? — тихо спросил он, но в его голосе уже не было той прежней мягкости.
Эмилия обернулась к нему резко, словно её разозлило, что он всё ещё не ушёл.
— Да, серьёзно! — почти выкрикнула она, поднимая голову, чтобы смотреть прямо в его глаза. — Ты вообще представляешь, как это выглядит? Ты, весь в грязи, лезешь в мою комнату, словно мы всё ещё подростки, будто всё осталось как прежде!
Её слова были как ножи, каждое из них разрывая ту ниточку, что ещё связывала их.
— Ты… ты даже не думал, что можешь выглядеть жалко? Что на тебя смотрят, как на никчемного мальчишку, который не знает, куда податься?
Рэйф напрягся, его руки медленно сжались в кулаки, но он не проронил ни слова.
Эмилия сделала глубокий вдох, будто собиралась с силами для последнего удара.
— Ты всегда был таким, Рэйф. Всегда убегал, всегда прятался.
— Почему ты это делаешь? — наконец выдавил он, и голос его был низким, почти шёпотом. — Почему пытаешься ударить сильнее, чем нужно?
Она усмехнулась, но в этой усмешке было столько боли, что она могла быть только её собственной.
— Потому что я должна. Потому что я больше не могу позволить себе думать о тебе.
Её глаза вспыхнули слезами, но голос оставался твёрдым:
— Я не могу позволить тебе быть частью моей жизни. У меня есть обязанности, Рэйф. Моя семья, наша репутация, наш бизнес — всё это теперь на моих плечах.