— Помогите, мать вашу! — снова закричал он, теперь уже сорвавшись на крик, полный отчаяния и злобы.
Один прохожий замедлил шаг, но, взглянув на горящий дом и фигуры, стоявшие рядом, поспешил свернуть в соседний переулок.
Рэйф обернулся к "семье", всё ещё стоявшей напротив пламени. Их лица были спокойны, почти равнодушны. Отец улыбнулся криво, как будто это зрелище было его личным триумфом.
Сжав зубы, Рэйф бросился к лавке. Он не мог больше ждать. Если Мэри внутри... если она там...
— Мэри! — закричал он, подбегая ближе к двери, облитой огнём.
Дым обжигал горло, глаза щипало так, что он почти ничего не видел. Пламя жадно пожирало всё, но он всё равно сделал шаг ближе, готовый ворваться внутрь, несмотря на ревущую жару.
— Вы чертовы ублюдки! Я вас всех прокляну! Это всё, что вы можете, да?! Только ломать и уничтожать всё, к чему прикасаетесь! — Он махнул рукой в сторону отца, его голос дрожал, но не от слабости — от кипящей внутри ненависти. — Ты думаешь, ты всё контролируешь? Думаешь, ты выиграл?!
Его отец стоял, облокотившись на машину, с циничной ухмылкой, будто слова сына были всего лишь слабым ветром. Один из братьев, Дэйв, хихикнул:
— О, кажется, наш рыжий щенок разозлился. Хочешь на нас прыгнуть, а, торпеда? Попробуй!
Рэйф не слушал их. Ему было наплевать на их насмешки. Всё его внимание сосредоточилось на лавке. Пламя разгорелось до предела, потолок прогибался, трещал под натиском огня. Вдруг раздался глухой, пугающий звук, и часть крыши рухнула внутрь.
— Нет! — выкрикнул Рэйф, его ноги двинулись сами собой, но он остановился, когда пламя взметнулось к небу. Всё, что осталось от лавки, превратилось в пылающий ад.
Он застыл. Ноги ослабли, голова закружилась. В груди застрял крик, и вместо него вырвался хриплый стон. Всё, что было его спасением, его убежищем, исчезло. На секунду ему показалось, что он снова маленький мальчик, стоящий перед отцом с плёткой в руках. Но сейчас у него не было даже лавки, чтобы спрятаться.
Гнев взорвался внутри него. Рэйф резко наклонился, схватил с земли камень.
— Я вас, суки, сейчас всех размажу! — закричал он, как обезумевший, и рванул вперёд, прямо на них.
Первый камень полетел в сторону отца, но тот увернулся, не теряя своей мерзкой ухмылки. Рэйф бросился на братьев, но они быстро перехватили его.
— Спокойно, торпеда, — процедил один из них, заламывая ему руку за спину. — Ты уже наговорил достаточно.
Рэйф вырвался, отпихнув одного из братьев, и успел ударить второго в живот, но тут же почувствовал сильный удар в лицо. Всё помутнело, он пошатнулся.
— Хватит с ним играть, — сказал отец, подходя ближе. — Он должен знать своё место.
Последовал ещё один удар, теперь в рёбра. Картер рухнул на колени, хватаясь за бок, но тут же его схватили за волосы, заставив поднять голову. Кровь стекала из его носа, капая на землю.
— Ты думал, можешь убежать? Спрятаться? — прошипел отец, глядя ему прямо в глаза. — Это твой дом, мальчик. Здесь всё горит, рушится и умирает.
Рэйф ничего не ответил. У него не хватало сил. Следующий удар обрушился на голову, и мир перед глазами стал размытым пятном. Он пытался сопротивляться, когда его начали тащить, но руки и ноги не слушались.
— Эй, не слишком ли мы его уделали? — сказал один из братьев, усмехаясь. — А то отец, может, ещё захочет поучить его хорошим манерам.
— Да ладно тебе, — ответил второй. — Он торпеда, помнишь? Выживет, как всегда.
Его бросили на заднее сиденье машины отца. Рэйф услышал, как хлопнула дверь, и уже почти потеряв сознание, улавливал их голоса, наполненные ехидством и злорадством. Машина тронулась с места, а он, истекающий кровью и побитый, погружался в темноту.
---
Медицинский лагерь был тих, как город-призрак. Вдали слышались приглушённые шаги врачей, но в подвале, куда редко кто спускался, тишина была иной – глухой, обволакивающей, будто сама тьма впитывала все звуки.
Обстановка комнаты говорила сама за себя: простые деревянные полки, заставленные потертыми папками, стопки бумаг в углах, изношенный стол с пыльной лампой, вокруг которой клубился слабый запах керосина. На стенах висели карты города, усеянные метками, фотографиями и заметками, скреплёнными кнопками. От хаоса веяло тревогой – десятки имен, линии, нитки, словно сети, которые только и ждали, чтобы схватить свою жертву.
Аннабель сидела на краю старого стола, её взгляд блуждал по открытой папке. Прямой, собранный, но с лёгкой усталостью в больших голубых глазах. Она рассеянно теребила угол бумаги, её губы едва заметно подрагивали, будто произносили слова, прежде чем те касались слуха Натана.