Запах. Он бил в нос, в желудок, заставлял чувствовать себя словно на пороге ада. Сладковатый аромат гниющих отбросов смешивался с сыростью и чем-то металлическим — кровью. Возле мусорных баков, переполненных давно позабытым содержимым, копошились крысы размером с кошек, задирая друг друга за куски гнилого мяса.
Рэйф открыл глаза и сквозь мутную пелену увидел узкий переулок. Там на мостовой валялась тень, похожая на человеческую фигуру, но не двигалась. Когда они проехали ближе, он заметил руку, почти сливающуюся с землёй, и лицо, повернувшееся к нему в мёртвом взгляде. Ему стало холодно.
Здесь ничего не меняется. Всегда кто-то умирает, но никто этого не замечает.
Подъехали к мосту, который скрипел под каждым шагом, будто хотел избавиться от людей, топчущих его. С воды, мутной и грязной, как и всё остальное, тянуло чем-то отвратительным. Солдаты, стоявшие на мосту, небрежно скидывали что-то за ограждение. Слабый плеск доносился снизу. Когда машина медленно проезжала мимо, Рэйф снова заметил знакомые силуэты. Не мусор. Люди. Сбрасывали тела, как груз, от которого нужно избавиться. У одних были завязаны руки, у других шеи перетянуты верёвками, словно это не было достаточно очевидно.
– Смотри-ка, как он побледнел, – фыркнул Дэйв, потягивая дешевую сигарету, чей запах перебивал даже смрад трущоб. – Боишься, Рэйфи? Правильно делаешь.
– Да он уже привык, – вставил Трой, вытаскивая из кармана жвачку и лениво разжёвывая её. – Раньше - то каждый день эту грязь ел. А теперь вдруг такой чистенький стал. Ну, ничего. Вернём тебя обратно и ты снова почувствуешь себя дома.
Дом? Это место никогда не было домом. Это было тюрьмой, где страх висел в воздухе вместо дыма. Где каждый угол напоминал об очередных побоях или ночах, проведённых без сна. Где мать была единственным светом, но и её забрали.
Трущобы оживали по ночам. В тёмных окнах мелькали чьи-то глаза, раздавались шёпоты. Люди здесь не жили, а выживали, прячась от реальности, которая казалась ещё страшнее их самих. Рэйф слышал отрывки разговоров, смех, сдавленный кашель. Но всё это смешивалось в один звук — глухой, протяжный аккорд, словно кто-то медленно нажимал на клавиши пианино в запущенном зале.
Он снова закрыл глаза, но изображения не исчезли. Обшарпанные стены, запахи, тени, шепот. Всё это наваливалось на него, как покрывало из тоски и отчаяния. Только одно лицо не выходило из головы.
Мэри. Они отняли её. Они сожгли мой единственный шанс. И если это правда, то за каждый дюйм её боли они заплатят литрами своей крови.
Старый седан с глухим рокотом двигателя остановился возле массивных ворот, ведущих на территорию, которая больше напоминала запущенное общежитие. Для трущоб Форт Грея это место выглядело почти прилично — высокий кирпичный забор, колючая проволока поверх него и ворота, на которых когда-то красовался герб банды, но теперь он был покрыт ржавчиной и следами ножей. Здесь был их "дом". Здесь правила семья Рэйфа, держа низы этого района в страхе и повиновении.
Мюнсен, сидевший на переднем сиденье, вылез первым, хлопнув дверью так, что казалось, машина вот-вот развалится. Его худая фигура, закованная в потрёпанную кожаную куртку, двигалась уверенно. Сигара, заткнутая в уголок рта, чадила так, что казалось, весь воздух вокруг пропитался горьким дымом. Он обошёл машину, рывком открыл заднюю дверь и, схватив Рэйфа за воротник, вытянул его наружу.
– Вставай, пацан. Добро пожаловать домой, – прорычал он, словно каждое слово было приговором.
Рэйф покачнулся, ноги дрожали, голова кружилась от боли. Мюнсен не дал ему времени прийти в себя, грубо потащил вперёд, держась за воротник, как за поводок. Дэйв и Трой, усмехаясь, плелись за ними, переговариваясь:
– Чего он такой дохлый? Мы же не сильно ему втащили, – ухмыльнулся Дэйв, подталкивая Троя локтем.
– Может, просто драму крутит. Он всегда был тем ещё нытиком, – ответил Трой, доставая очередную жвачку.