— Нормальные люди? — повторил Трой с недоумением. — Ты серьёзно? Кто нормальный вообще станет рожать нас? Мы с самого начала, наверное, были проблемой.
— Ну, спасибо за мотивационную речь, — сухо бросил Дэйв, но в его тоне не было злобы, только усталость. — Ты ведь помнишь, что говорил старик? Что мы "его дети"?
— Да кто в это верит? — фыркнул Трой, скрестив руки. — Он нас просто подобрал, как бездомных котят. Только вместо молока дал ремня и заставил воровать.
Дэйв кивнул, задумчиво разглядывая свои мозолистые руки.
— Иногда думаю, что если бы мы знали, кто наши настоящие родители, то, может, всё было бы по-другому.
Трой засмеялся, громко и глупо.
— По-другому? Ну да, конечно. Мы бы сейчас сидели в каком-нибудь особняке, пили дорогой виски и жаловались на скуку. Ага, как же.
Дэйв тоже усмехнулся, но грустно.
— Ладно, мечтатель, хватит. Лучше скажи, что думаешь насчёт этого Синклера.
Трой нахмурился, будто пытался вспомнить что-то важное.
— Этот коп, да? Тот, который всех достал. Награда за него такая, что можно купить нормальный дом.
— И оставить этого чертового старика, — добавил Дэйв, в голосе которого на миг мелькнула надежда. — Представляешь? Мы могли бы начать сначала.
Трой ухмыльнулся, но его взгляд стал серьёзнее.
— Ага, только сначала надо поймать его. А он ведь не дурак. Этот тип, наверное, уже давно свалил из города.
— Возможно, — согласился Дэйв. — Но если шанс будет… Я бы рискнул.
Они снова замолчали, но теперь между ними повисло странное чувство. Смесь надежды, усталости и тихого отчаяния. Вдалеке где-то пролетела крыса, её шорох вернул их к реальности.
— Ладно, пошли спать, — буркнул Дэйв, поднимаясь. — Завтра старик опять найдёт чем нас занять.
Трой поднялся следом
— А вдруг он нас завтра продаст кому-нибудь, как барахло?
— Молись, чтобы это были богачи, а не каннибалы, — усмехнулся Дэйв.
И оба, уже тихо переговариваясь, скрылись в темноте, оставив позади только скрипящую лавочку.
---
Особняк Ордена возвышался над Форт Греем, словно хищник, наблюдающий за своей добычей.
Оно скрывалось за пределами города, на высоком склоне, окружённом лесными массивами. Его мрачные шпили, скрытые в полумраке, словно вытягивались к небу, умоляя о прощении, которого никогда не получить. Внутри дом был великолепен, но это великолепие казалось тяжелым, гнетущим. Мебель из тёмного дерева — массивные стулья, длинные обеденные столы, покрытые пыльными скатертями, шкафы с редкими книгами, которые, казалось, никто не читал уже десятилетия. На стенах висели картины, изображающие прошлых лидеров Ордена — угрюмые лица мужчин и женщин, каждый из которых казался воплощением власти и холода. Они словно смотрели прямо в душу, наблюдая, осуждая.
Старик Энцо шел по этому залу с неожиданной лёгкостью для своего возраста. Его худое тело, одетое в чёрное пальто с серебряной вышивкой, напоминало силуэт ворона. Один глаз его был слепым, мертвенным белым, второй — ярко голубым, как осколок льда. Этот глаз казался слишком живым, слишком сосредоточенным, как будто видел больше, чем могли другие.
Он остановился у двери в дальнем конце зала. Картина над ней изображала сцену казни — древний символ, напоминающий о методах Ордена. С тяжёлым скрипом Энцо открыл массивную дверь, и перед ним оказался узкий коридор, ведущий вниз. Каменные ступени были покрыты сыростью, воздух в подземном переходе был густым и холодным. Свет факелов, прикреплённых к стенам, отбрасывал дрожащие тени, которые плясали, словно пытались отразить жестокость этого места.
Энцо спустился вниз с уверенностью человека, который контролировал каждый угол этого города. У входа в просторное помещение его встретили двое охранников в тёмных униформах с символом Ордена. Они без слов отступили в стороны, пропуская его внутрь.
---
Запах сырости и металла пропитал воздух, словно сами стены этого места были насквозь пропитаны гнилью и сталью. Подвал Ордена был глубок, скрыт под толщей здания, у которого наверху всё ещё горели величественные свечи, освещая просторные залы. Но здесь, внизу, пламя факелов лишь подчёркивало мрак, а тени, дрожащие на каменных стенах, казались живыми.
Энцо стоял неподвижно, опираясь на чёрную трость с серебряным набалдашником. Его седые волосы были зачёсаны назад, подчёркивая впалые скулы и глубокие морщины. Один его глаз был мёртв и слеп, но второй горел, как уголь, в полумраке. Он наблюдал за человеком в камере — Итаном Эвансом, некогда уверенным, сильным, а теперь прикованным ржавыми цепями к стене.
Итан поднял голову. Кровь засохла на его губах, взгляд потускнел, но внутри всё ещё теплился огонь.