Я не ошиблась, весь угол в горнице был действительно завешан иконами. Однако стоило мне сделать шаг в их направлении, как хозяйка строго прикрикнула:
— Не продается. Бабкино наследство.
Оставив меня у двери, она метнулась в соседнюю комнату и вскоре вернулась с небольшим узелком.
— Вот, гляди, чего есть, — сказала она, разворачивая носовой платок, в который вещица была аккуратно завернута.
На ладони у нее появилась малахитовая пластина с распластавшейся на ней миниатюрной серебряной ящерицей.
В то время как я во все глаза смотрела на открывшееся мне чудо, мой мобильник вдруг разразился яростным трезвоном. Отвлекаться в такой момент на посторонние разговоры было выше моих сил, и я без колебаний просто вырубила его. Тот, кто хотел со мной связаться, мог и подождать, а вот это дело отлагательства не терпело.
— Откуда она у вас? — спросила я, изо всех сил стараясь не выдать своего волнения.
А волноваться было из-за чего, потому что то, что она мне показывала, было настоящим произведением искусства.
— Из барского дома. Как хозяина убили, а хозяйка с дочкою сгинули, наши поначалу ничего не трогали. А потом по деревне слух прошел, что из флигеля все в город вывозить собираются. Добра-то там было немерено! Тут уж наши деревенские ждать не стали и кинулись хватать, кто что успеет. Поверишь ли, за одну ночь все растащили. Дед вот эту штуковину принес и две иконы. Бабка его за то до самой смерти костерила!
— Чего ж это?
— А ты как думала? Другие-то домой подушки с атласными одеялами тащили, а наш убогий вот эту фитюльку приволок.
— Он красоту чувствовал, — пробормотала я, не в силах оторвать взгляда от ящерицы.
— Толку с той красоты, когда семеро по лавкам сидят, — пренебрежительно фыркнула женщина.
Спорить с ней было бесполезно, да и невыгодно, поэтому я предпочла промолчать.
— Ну, возьмешь? — нетерпеливо спросила хозяйка. — Подходит тебе она?
— Возьму. За сколько отдадите?
— Тысячу давай, — твердо сказала она и сердито поджала губы.
Поколебавшись для видимости, я согласно кивнула:
— Хорошо, пусть будет тысяча.
Когда деньги уже перекочевали в руки хозяйки ящерицы, она вдруг заявила:
— Слушай, а ведь маловато будет! Вещица-то тебе приглянулась, я по глазам видела. У меня за копейку покупаешь, а продашь-то задорого!
— Ну, положим, не за копейку, а за тысячу рублей, — усмехнулась я. — А насчет продажи вы заблуждаетесь, не так и легко ее будет пристроить. Сами только что говорили, что вещь бесполезная. Тут любитель нужен.
— Ну хоть пару сотенных еще набавь. Чтоб уж по справедливости!
— Я по справедливости и заплатила. Сами цену назвали.
— Добавь еще пятьсот, и я скажу, куда тебе еще зайти следует. У всех остальных простыни да скатерти давно поизносились, а вот у Машуни, может, для тебя чего ценное и найдется.
— Что за Машуня?
— Сама по себе она тебе неинтересна. Поварихой в санатории трудилась. А вот бабка ее Лукерья у самой барыни доверенной горничной была!
— И что?
— А то! Барыня с дочкой исчезли, а Лукерья по-прежнему продолжала во флигель шастать. Говорила всем: хозяйское добро, мол, берегу. Только людей не обманешь, они все видят. По деревне слух прошел, что она добро из барского дома таскает. Вот!
— Может, те же подушки со скатертями и носила. — Я пожала плечами.
Мое упрямство женщину разозлило.
— А ты пойди да спроси! Чего попусту гадать? Только я точно знаю, что тряпками там дело не ограничилось, — фыркнула она. Между прочим, Машуня в деньгах нуждается. У нее сын недавно женился. Теперь с молодой женой и дитем по съемным квартирам в райцентре мыкается.
— Хорошо. Держи еще пятьсот. Где наша не пропадала! — я снова улыбнулась.
— Не прибедняйся! — рассмеялась владелица ящерицы, пряча деньги в карман фартука. — Ты свое не упустишь, я ж вижу.
Машуня, как ее называла моя новая знакомая, жила на другой стороне улицы. Стоило нам подойти к калитке, как хозяйка дома сама вышла на крыльцо. Хоть и кликала соседка ее запросто Машуней, но было той Машуне уже далеко за пятьдесят, и отличалась она необычайной грузностью.
— А я к тебе гостью привела, — весело крикнула моя спутница, отпирая калитку.
— Да вижу я, — прогудела Машуня. — Только вот никак не пойму, кто это. Лицо вроде бы незнакомое.
— Из Москвы человек приехал. Вещами старыми интересуется.
— Ишь ты! — неопределенно хмыкнула Машуня, одаривая свою соседку не слишком приветливым взглядом. — А ко мне чего приволоклись?