Я уже открыла дверцу, когда за спиной послышался нерешительный окрик:
— Эй!
Думая, что ослышалась, я глянула через плечо и увидела, что женщина машет мне рукой.
— Подожди здесь, — бросила я Григорию и бегом вернулась назад.
— Я вот что сказать хочу... — пробормотала она, тревожно поглядывая на топчущегося у машины Гришку. — При Грише я говорить не стала... и в случае чего подтверждать нигде ничего не буду. Если в милицию вызовут, откажусь...
— Не волнуйтесь. Я в милицию не пойду.
— В общем, я, кажется, видела убийцу.
1944 год. Весна
Лили машинально вертела в руках треугольник с номером полевой почты вместо обратного адреса, а по щекам одна за другой катились слезы.
— Ну вот и все. Вот и все... Все, все, все... — монотонно повторяла она, уставившись невидящим взглядом в стену.
Антона Чубарова больше нет. Геройски погиб, защищая Родину. Так написано в письме. Погиб, погиб, погиб...
а они так и не успели помириться. И все из-за нее! Из-за ее ужасного, жуткого, отвратительного характера. Антон ни в чем не виноват. Он был добрый, отходчивый. Это она, Лили, все испортила. Сначала вспылила и наговорила ему кучу гадостей, а потом взяла и просто вычеркнула из своей жизни. Одним махом. Раз и навсегда. Не писала ему сама, не отвечала на его письма и даже их ребенку дала не отцовское отчество, а совсем другое. Первое, какое в голову пришло. Дура! Самонадеянная, взбалмошная дура! Убеждала себя, что он ей не нужен! Что сможет прожить одна, без Антона.
Лили покосилась на треугольник. Как оказалось, ошибалась. Прочитав письмо, она упала в обморок. Впервые в жизни. А очнувшись, первое, что подумала, было: не хочу больше жить. И еще: Антон погиб, так и не узнав, что у него есть ребенок.
Лили сердито смахнула застившие глаза слезы. А ведь она даже не сможет утешить себя тем, что перед смертью Антон думал о ней. Не сможет сказать себе, что он простил ее и свою последнюю весточку послал именно ей. Не от Антона это письмо. Его товарищ сообщает Лили, что Антон погиб.
Все, никого у нее не осталось. Никого из родных людей! Все бросили ее и ушли... Сначала папа, потом мама, теперь вот Антон... Больше никого рядом... Одна! Страшное слово...
Правда, есть еще папины родственники, но Лили знала их плохо и видеть никогда не стремилась. Не тянуло ее встречаться с ними. Вот и сейчас, только представила, как они начнут ахать, высказывать ненужное сочувствие, задавать вопросы, на душе стало муторно. Она всегда была сама по себе и не любила пускать посторонних в свою жизнь. Только Антона... Ему она доверяла, могла рассказать все... Как же она могла так поступить тогда?
Стояла зима сорок второго. Ночь, стужа, снегу по пояс, в городе комендантский час. По улицам без пропуска не пройдешь. И тут вдруг стук в дверь. Громкий, требовательный. Лили с юности таких боялась. Ночной стук в дверь мог означать только плохое, и Лили долго колебалась, прежде чем решилась откинуть засов. Оказалось, это Антон. В шапке-ушанке, в ватнике, с солдатским рюкзаком на плече. Худой, шрам через всю щеку.
— Ты? — не то выдохнула, не то всхлипнула она. — Откуда?
— Впустишь? — криво усмехнулся он.
Тут только Лили сообразила, что стоит на пороге, загораживая проход. Схватив Антона за руку, втащила в комнату и тяжело припала к его груди. Припала и зарыдала. В голос. Взахлеб. В три ручья. Он кинул рюкзак на пол, осторожно обнял ее за плечи и тихо зашептал на ухо:
— Успокойся. Не нужно. Все уже позади.
— Они тебя отпустили? — подняла она к нему заплаканное лицо.
— Да. На фронте не хватает командных кадров.
Лили дернулась, как от удара, хотела сказать что-то резкое, но опомнилась и прикусила язык. Это опять, как раньше, привело бы к размолвке, а она была счастлива и не хотела омрачать свое счастье ссорой. Вместо этого тихо спросила:
— Надолго ко мне?
— До утра. Завтра днем нужно явиться в горвоенкомат.
Сообразив, что сейчас уже середина ночи и до утра осталось всего ничего, а значит, для счастья ей отпущено лишь несколько часов, Лили заметалась по комнате. Быстро разожгла печь, быстро поставила на нее ведро с водой. Это чтобы вымыть его с дороги. Быстро принялась подогревать вчерашний суп и картошку. Чтобы накормить, хоть немного, хоть тем, что есть. И что бы ни делала, глазами неотступно следила за ним. Ей казалось, отведи она взгляд на одно мгновение, и Антон бесследно исчезнет, как мираж.
Под утро, когда они, тихие и умиротворенные, лежали рядом, когда голова Лили уютно покоилась на плече Антона, она спросила: