— Ты уже знаешь про отца?
— Нет.
— После того как тебя арестовали, я бегала, узнавала... Про тебя сказали: десять лет лагерей, а про Сергея Васильевича...
Лили сглотнула жесткий комок и твердо закончила:
— Высшая мера. Расстрел.
Антон долго молчал, и она ему не мешала. Знала, тяжелые вести переживают без слов. Громкие слова нужны, когда чувства молчат, а Антон очень любил отца. Когда, намолчавшись, он потянулся за папиросами, она спросила:
— Ты идешь воевать... Неужели простил?
— Кого?
— Власть. Тех, кто поломали твою жизнь и жизнь твоего отца. — Антон ничего не ответил, тут бы и ей замолчать, а она уже не могла остановиться. — Неужели не понимаешь? Тебя выпустили не потому, что ты ни в чем не виноват. Просто они сейчас нуждаются в тебе, а кончится нужда, и тебя снова могут отправить назад, гнить в лагерях.
Она не говорила. Она кричала, яростно выплевывая слово за словом и сверля его гневным взглядом.
— Прекрати! — оборвал он ее. — Страна в опасности, и, если я могу помочь, я сделаю это.
— Почему?!
— Потому, что должен! Можешь не верить, но я счастлив, что нужен ей. Значит, меня простили, и я кровью смою свой приговор.
— Кровью?! Приговор, которого не заслужил?! Это что? Расплата за грехи, которые не совершал? Да ты больной! Все вы больные! Покорно идете под нож палачей и еще благословляете их!
— Замолчи!
— И все забудешь? — не унималась она.
— Нечего забывать! Это была ошибка. Понимаешь? Трагическая ошибка!
— Ты такой глупец, что веришь в ошибки? У них все продумано и просчитано! Сначала они уничтожили нас, потом взялись за вас! Весь вопрос, кто будет следующим. Но кто бы ни был, вы это заслужили!
— Ты не о том говоришь! Я иду защищать свою страну и свой народ. Это святое.
— А высшая мера? Расстрел твоему отцу? Это тоже народ? Или кто другой?
Слово за слово, и они поссорились. Антон вскочил, быстро собрался и, хлопнув дверью, ушел. Ей бы броситься за ним, остановить, попросить прощения... Но она ничего этого не сделала. Не смогла себя пересилить. Поганый характер, проклятая гордыня. Всегда так было. С мамой, которую она любила, но которой не смогла простить ее покорности перед судьбой. С Ксюшей, которая ни в чем не была перед ними виновата. Конечно, Сидельников был ей отцом, но ведь родителей не выбирают... А Ксюша оказалась морально куда выше ее, Лили. Она сознательно приняла вину отца на себя и нашла силы прийти каяться, вымаливать прощения у вдовы безвинно убитого. А Лили никогда не умела ни каяться, ни прощать. Почему, когда Ксюша принесла им вещи отца, которые Сидельников снял с его холодеющего трупа, Лили выгнала ее вон? Почему не приняла их с благодарностью? Потому что гордыня обуяла. Уверенность, что только она знает, как правильно! И поплатилась за это! Одна осталась. Совсем одна.
В углу комнаты в детской кроватке беспокойно заворочался спящий ребенок. Лили вскочила, поправила сползшее одеяльце и задумалась. Как мирно спит... Никаких забот пока не ведает... Неужели, когда вырастет, пойдет тем же тернистым путь, что и они с Антоном? С потерями, ненавистью, предательством, завистью... Нет, только не это! Господи, пощади! Зачти все страдания его близких и прости те грехи, что оно совершит в будущем, ее дитя!
Глава 26
Накануне мы с Аллой Викторовной договорились, что я приеду к ней на следующий день утром, но не слишком рано, часиков в двенадцать. Ей так было удобнее, поскольку к этому времени ее супруг уже отбудет по своим неотложным депутатским делам и мы сможем спокойно поговорить с глазу на глаз. Однако то, что устраивало Аллу Викторовну, совсем не подходило мне. Я-то как раз была совсем не против встретиться с Ефимовым, поскольку то, что собиралась сказать, касалось й его. В общем, не стала я ждать назначенного часа, выехала из Москвы пораньше и уже в начале одиннадцатого стояла на пропускном пункте их элитного поселка. Хотя Ефимовых я навещала не так часто, охрана уже знала меня в лицо, а все потому, что девушка я приветливая и с обслугой держусь без заносчивости. И дело здесь не столько в характере, сколько в опыте. Жизнь научила со всеми ладить. При моей работе никогда не знаешь, кто может пригодиться, а прислуга все замечает и всегда в курсе всех событий. Короче, ребята встретили меня улыбками, я тоже в долгу не осталась. И улыбнулась в ответ, и шуточку отпустила, и пококетничала слегка. Довольные возможностью немного скрасить монотонность службы, парни мое старание оценили и, когда я между делом задала несколько вопросов, отмалчиваться не стали. Расставались мы очень довольные друг другом. Я — оттого, что разжилась информацией, они — от нежданно свалившегося на них развлечения.