— Здравствуйте, Сергей Васильевич, — тихо произнесла Варвара Федоровна.
— Вы?!
— Узнали? — грустно усмехнулась она.
— Зачем вы здесь? — встревоженно спросил Чубаров.
— Затем, что и все. Пришла узнать о судьбе своего мужа. Его вчера арестовали, — с горечью откликнулась Варвара Федоровна.
Чубаров нахмурился:
— Разве он здесь? Вернулся?
— Вчера рано утром, а днем его уже увели.
— Кто?
— Двое ваших товарищей. Одного муж назвал Сидельниковым.
При этих словах Чубаров совсем помрачнел.
— Они знакомы?
— Да.
— Мандат на арест Сидельников предъявлял?
— Тряс какой-то бумагой и кричал, что это постановление ЧК на арест. Ознакомиться, однако, не дал.
Хозяин кабинета закаменел лицом и стал быстро листать бумаги у себя на столе. Найдя нужную, долго читал, потом нехотя сообщил:
— Ваш муж действительно арестован.
— За что? — тихо спросила Варвара Федоровна, хотя в действительности ей хотелось кричать в голос.
— За контрреволюционную деятельность.
— Есть доказательства? Свидетели?
Чубаров молчал, но Варвара Федоровна видела, что он раздражен и сдерживается с большим трудом.
— Муж сам это признал? — не уступала она.
Варвара Федоровна настойчиво добивалась ответа, прекрасно понимая, что тот Чубаров, который сидел перед ней сейчас, был совсем не тем человеком, которого она знала раньше. В любой момент этот жесткий незнакомец мог потерять терпение, и тогда…
«Что будет с Лили?» — мелькнуло в голове, но она тут же отогнала эту мысль.
Мысль была правильная. Если ее тоже арестуют, Лили пропадет. Она ведь еще совсем девочка. И в то же время это была вредная и неуместная мысль. Она могла сделать Варвару Федоровну слабой, помешать ей бороться за мужа.
— Откуда взялось это обвинение? — упрямо настаивала она. — Он прибыл домой только вчера. Чем успел провиниться перед властью?
— Ваш муж — белый офицер, — устало произнес Чубаров.
— Он офицер русской армии.
— На сегодняшний день это в принципе одно и то же.
— Вот, значит, как… Его арестовали не за конкретное преступление, а потому что он дворянин и офицер. Вот почему они ни о чем не спрашивали! Им и так все было ясно. Поэтому они просто пришли и забрали его.
Лицо Чубарова потемнело от гнева. Стараясь не сорваться, он дернул небритой щекой и сжал кулаки так, что костяшки на пальцах побелели.
— Не просто! Вы, Варвара Федоровна, знаете, где был ваш муж все это время? Молчите? Так я скажу! У белых. Вешал на столбах наших товарищей. А теперь явился сюда. Зачем? Местную контрреволюцию поддерживать? Мятеж поднимать?
Чубаров не кричал, но в его голосе было столько яростной убежденности, что Варваре Федоровне стало страшно.
— Он во всем этом признался? Его уже допрашивали?
Чубаров сухо усмехнулся:
— И так все ясно. Если мы станем разбираться с каждым конкретным случаем, то просто погрязнем в бумагах и бюрократии.
— Я понимаю… Лес рубят — щепки летят. Но, Сергей Васильевич, это немилосердно.
Чубаров страдальчески скривился, будто глотнул кислого:
— О каком милосердии, Варвара Федоровна, вы говорите? Идет беспощадная классовая борьба. В ней нет места милосердию. Или вы нас, или мы вас.
Слова тяжело падали в тишине комнаты, не оставляя ей ни малейшей надежды. Варвара Федоровна поняла, выхода у нее нет, и то, чему так противилась вся ее натура, сделать все-таки придется. Стараясь, чтобы голос не дрожал, она тихо произнесла:
— В девятьсот пятнадцатом, случайно наткнувшись на вас, истекающего кровью, в нашем парке, я, Сергей Васильевич, так не рассуждала. Я увидела нуждающегося в помощи человека и помогла, как умела. Я прятала вас, выхаживала и, если помните, даже снабдила документами. Раз вижу вас сейчас перед собой, следовательно, они сделали свое дело. А ведь тогда мы тоже были классовыми врагами… Значит, мне следовало выдать вас властям? Да? Ведь то была законная власть, а вы против нее выступали. Как мой муж сейчас. Только знаете, в чем разница? Вы, Сергей Васильевич, действительно вели антиправительственную деятельность, на вас было заведено дело в полиции. Вы сами мне сказали, что за вами гнались жандармы. Вина же моего мужа ничем не доказана, в его отношении вы руководствуетесь одними лишь подозрениями. И это ваша благодарность за добро?