Целую вечность она сидела, окаменев, не в силах двинуться с места от ужаса. Потом осторожно отползла в сторону, с трудом встала на ноги и, покачиваясь, подошла к распростертому на полу телу. Долго смотрела сверху вниз, потом яростно плюнула на него и нетвердой походкой побрела из кухни…
Об упавшем на пол свертке так и не вспомнила. Вышла на крыльцо, не спеша спустилась по ступеням и, не оглядываясь, пошла прочь… Чтобы больше никогда не вернуться.
Глава 5
В крошечный городок Вуславль, где, по словам Аллы Викторовны, прошли детство и юность депутата Ефимова, я приехала утром. Поскольку надежды, возлагаемые мной на разговор с Аллой Викторовной, себя не оправдали, из моих планов разузнать хоть что-то о родственниках Ефимова и потом с их помощью попытаться связать его мать с потомками сестры Денисова-Долина ничего не вышло. Открытие малоприятное, но не обескураживающее. Кое-что полезное из разговора с супругой депутата все-таки выудить удалось, и теперь я намеревалась использовать полученные сведения на полную катушку.
Оставив на время в покое Денисовых-Долиных и вообще изыскания в области генеалогии, я решила подойти к проблеме с другого конца. Не получилось проследить путь семьи из глубины веков до наших дней? Не беда! Займемся выяснением жизненных перипетий матери господина Ефимова и уже от них будем двигаться назад в прошлое. Тем более что особых сложностей, судя по всему, меня тут не ожидало. В отличие от дворян Денисовых-Долиных Ольга Петровна Иванова являлась моей современницей, и, значит, раздобыть сведения о ней большого труда не составит. А то, что значительную часть своей жизни Ольга Петровна прожила на одном месте, вообще было удачей, поскольку существенно облегчало мою задачу. В таких маленьких городках, как Вуславль, все на виду. Тут работают вместе, живут по соседству, и все друг друга знают. Тут ничего не скроешь. Соседи все видят и все подмечают, а значит, смогут рассказать много чего интересного. Ну, а оттолкнувшись от реальной биографии, можно будет и назад, в прошлое, ниточку протянуть.
Начать решила с фабрики, на которой мать Павла Юрьевича, судя по рассказам его энергичной супруги, проработала не один год. На нее, то есть на фабрику, я возлагала особые надежды. В советские времена учет и контроль были поставлены на должную высоту, так что знакомство с личным делом Ольги Петровны Ивановой могло прояснить многие моменты ее биографии и здорово помочь мне в моем деле.
Фабрика была местной достопримечательностью, поэтому нашла я ее без труда. Первый же встречный очень толково объяснил мне, куда ехать, где сворачивать и какой колдобины на этом извилистом пути особенно опасаться. Впрочем, если б даже не объяснил, все равно нашла бы. Красные кирпичные корпуса с затейливыми башенками видны были издалека и почти из любой точки городка. Въехав в распахнутые настежь ворота, спросила у бредущего мимо рабочего с тележкой:
— Не подскажете, как директора найти?
— А чего его искать? — удивился тот. — В административном корпусе сидит.
Ткнув пальцем в нужное мне здание, работяга тут же потерял ко мне интерес и погромыхал со своей поклажей вглубь двора.
Административный корпус оказался небольшим двухэтажным особнячком с симпатичным козырьком на витых чугунных колоннах и стрельчатыми окнами. Потянув на себя массивную дверь, я оказалась в сумрачном вестибюле с неизменным вахтером у входа.
— К директору как пройти? — напористо поинтересовалась я, всем своим видом пресекая возможные расспросы.
— По коридору направо, — равнодушно буркнул вахтер, не проявляя ни малейшего желания узнать, что это за личность проникла в святая святых местной фабрики.
На дверь с табличкой «Директор» я наткнулась сразу, стоило только свернуть за угол и пройти несколько шагов по коридору. Постучать не успела. Дверь сама собой распахнулась, и я едва не оказалась сбитой вылетевшей оттуда девушкой.
Стараясь удержаться на ногах, я сделал шаг назад да так и замерла, в немом изумлении уставившись на незнакомку. Причиной тому была ее внешность. Она впечатляла и весьма сильно. Хорошенькая, почти детская мордашка радостно сияла всеми цветами радуги. На пухлых, наивных щеках алел неестественный румянец последней стадии чахотки. Глазки едва открывались под тяжестью нагуталиненных ресниц, а веки до самых бровей были старательно разрисованы сверкающими тенями. Наряд девушки ничем не уступал раскраске лица. Облегающая трикотажная кофточка с фосфоресцирующей кошачьей мордой на груди не доходила до пупка, а замшевая юбчонка с фестонами по подолу едва прикрывала попу. Все это великолепие довершали туфли на немыслимой высоты платформе.