— Это можно. Сейчас вызову начальника отдела кадров.
— Уже вызвала, — донеслось от двери.
Оказывается, впустив меня в кабинет, секретарша решила не возвращаться на свое рабочее место и лично присутствовать при беседе. Застыв в проеме распахнутой двери, она с любопытством наблюдала за происходящим.
При звуке ее голоса директор встрепенулся, грузно развернулся и сердито спросил:
— А ты, Светка, что здесь делаешь? Тебя звали? А ну марш на место!
Светлану будто ветром сдуло. Секунду назад еще была — и вдруг не стало.
— Чайник поставь, — крикнул Геннадий Васильевич.
— Сделала уже, — откликнулся недовольный голос из приемной.
— Беда с этими детьми. Жена уговорила взять нашу младшую к себе секретаршей, а я, дурак, согласился. Теперь вот мучаюсь, — вздохнул директор.
Сокрушался он, на мой взгляд, совершенно зря. Девица хоть и страдала некоторой вольностью манер, секретаршей на самом деле была, по-видимому, неплохой. Умением предугадывать желания начальства и бойкой расторопностью, этими далеко не последними качествами хорошей секретарши, Светочка была наделена сполна, что она и не замедлила продемонстрировать, вплыв в кабинет с полным подносом. Следом за ней шел пожилой мужчина, в выправке которого безошибочно угадывался бывший военный.
Пока Света суетилась у стола, директор вводил начальника отдела кадров в суть проблемы. Выслушав начальство до конца, военспец без единого вопроса бесстрастно подвел черту беседе:
— Все выполним, Геннадий Васильевич.
Тем же бесцветным, лишенным всяких эмоций голосом заведующий кадрами разговаривал и со мной, когда я вприпрыжку неслась следом за ним по коридору.
— Личное дело должно храниться пятьдесят лет, — бубнил он, не посчитав нужным даже голову повернуть в мою сторону.
Прикинув в уме, что пятьдесят лет не так мало, и мать Ефимова в те годы еще могла трудиться на фабрике, я с энтузиазмом воскликнула:
— Отлично! Почитаю, подберу кандидатуры, а потом, если позволите, снова к вам загляну. Для уточнения. Думаю, может получиться чудесный материал!
Мой энтузиазм его не заразил, в ответ он скептически хмыкнул и тем же бесцветным голосом сообщил:
— Отправленные в архив дела были сложены в подвале, а там трубу с горячей водой прорвало…
— Выходит, у вас ничего нет? Зачем же вы тогда голову мне морочите? Куда мы вообще идем? — не на шутку разозлилась я.
— Можете посмотреть картотеку, — равнодушно пробормотал он. — Сведений в учетных карточках содержится конечно меньше, чем в личных делах, но это лучше, чем ничего.
Я хотела было уже отказаться и просто повернуть назад, но в этот момент мы, как оказалось, уже пришли. Стоило мне увидеть ряды каталожных ящиков, как мое раздражение мигом улетучилось. В конце концов этот сухарь прав: карточки лучше, чем вообще ничего.
— Архив вам все равно бы ничего не дал. Его весь крысы погрызли, — утешил меня напоследок начальник отдела кадров и занялся собственными делами.
Начать хотелось конечно же сразу с буквы «И», но под бдительным взглядом бывшего военного, который изредка все же косился на меня, это было бы опрометчивым шагом. Поэтому, еще раз поблагодарив за содействие, я стала просматривать все карточки подряд, время от времени для видимости занося отдельные фамилии в блокнот.
На мое счастье, учетные карточки на местной фабрике заполнялись тщательно, с дотошной педантичностью отражая основные этапы жизненного пути сотрудников.
«Так мне никакое личное дело не понадобится. Все, что требуется, я и здесь найду», — с радостным оживлением подумала я, вчитываясь в каллиграфически выведенные строчки.
Понаблюдав за мной некоторое время, начальник отдела кадров окончательно потерял ко мне интерес и с головой погрузился в ворох бумаг.
Я тут же воспользовалась предоставленной мне свободой и кинулась искать нужную карточку. Нашла быстро, потому что Ивановых здесь оказалось лишь трое, и одна из них — с именем Ольга Петровна. Выхватив пожелтевший от времени формуляр из каталожного ящика, я быстро пробежала его глазами и от огорчения чуть не взвыла. Ну надо же, такая невезуха! У всех карточки как карточки, а тут всего три строчки!
Родилась мать депутата Ефимова в деревне Васькино Московской губернии в 1904 году. В графе «Происхождение» значилось «из бедняков». Сирота. На фабрику поступила в 1919 году. Проработала почти год… В октябре 1920 года в формуляре против записи о приеме на работу сделана пометка «Уволена». Снова вернулась на фабрику в 1943 году и проработала до 1961-го, когда ушла на пенсию. Судя по записям, работала добросовестно. Отмечена многочисленными благодарностями и почетными грамотами. На оборотной стороне был указан домашний адрес: 1-й Прудовый переулок, дом 4, кв. 6.