1920 год. Лето
Лили уколола иголкой палец и тихонько вздохнула. Ну вот, опять. И когда только она научится шить так же ловко, как другие? Вон девочки рядом сидят… Чуть постарше ее, но у них все отлично получается, а у нее пальцы до крови исколоты.
Девушка тихонько вздохнула. Нельзя сказать, что она, Лили, не умеет обращаться с иглой. Мама и Луша учили ее и кружева плести, и вышивать, и шить. Только грубое солдатское сукно — это не батист и даже не полотно…
От мысли о матери Лили окончательно загрустила.
«Бедная, бедная мамочка. Как слегла прошлой осенью, так до сих пор никак не поправится».
Лили прекрасно помнила, как они с Лушей ждали маму тогда в парке. Это тянулось так долго, что Лили продрогла до костей, а Луша забеспокоилась и собралась уже возвращаться. Наконец они увидели мать в конце аллеи. Она шла медленно-медленно… и ступала так неуверенно, словно слепая. У Лили перед глазами до сих пор стоит ее бледное и пустое, без всякого выражения, лицо. Стыдно сознаться, но она, Лили, тогда здорово струсила. Ей показалось, будто это и не мама перед ней. Страшно подумать, что было бы, не окажись рядом Луши. Вот она-то не испугалась… Кинулась к маме, принялась ее тормошить, расспрашивать. А мама ровно неживая. Стоит, прижав руки к груди, и молчит. Долго-долго. Целую вечность. А потом вдруг отчетливо так произнесла:
— Я его убила. Кочергой.
И снова замолчала. Луша еще раз посмотрела на маму и заявила, что одних их не отпустит. Так и шла с ними пешком до самого Вуславля. А это целый двадцать верст, и все лесом. По дороге было бы, конечно, короче, но Луша опасалась погони.
Идти было трудно. Стояла осенняя распутица, тропа вся в рытвинах, заполненных водой… и еще маму под руки вести было нужно. У Лили промокли ботинки, она промерзла и устала. Больше всего на свете ей хотелось сесть на землю, закрыть глаза и больше не двигаться. Но рядом шла Луша и не жаловалась. Лили косилась на нее и тоже терпела.
— На вокзал вам идти резона нет. Варвара Федоровна себя не помнит. Куда ты с ней такой? Ей сейчас покой нужен, а не по поездам таскаться. А в чужой город приедете, у кого остановитесь? Что есть станете? Нет, вам сейчас из родных мест уезжать никак нельзя. Пропадете, — наставляла Луша девушку.
— Зачем же мы тогда в город идем? — не выдержала Лили. — Может, следует вернуться домой?
— Удумала, — вздохнула Луша. — Домой! Неужели не слыхала, что матушка сказала? Вас скоро по всей округе искать будут.
— Так что ты предлагаешь? — потеряв терпение, сердито выпалила Лили.
— У сродственницы моей жить станете. Варвара Федоровна, пока не поправится, из дома все равно выходить не сможет, а тебя в городе никто не знает. Даст бог, обойдется. Доживете до весны, а там видно будет.
Некоторое время шли молча, потом Луша горестно вздохнула:
— Ох, времена… Лихие. А у вас и документов-то путевых нет.
Лили встрепенулась:
— Почему нет? Есть!
— Те, старорежимные? Так с ними одна дорога — в тюрьму.
— У мамы справки должны быть. Ей знакомый выдал, когда она в город по поводу папы ездила.
— От новой власти справки? — насторожилась Луша.
— Да.
Луша все всегда делала быстро. Вот и в тот раз, только услышала про документ, тут же сошла с дороги на обочину, открыла саквояж и начала в нем рыться. Найдя кожаный бумажник, сунула его в руки Лили.
— Ищи справки. Ты грамотная.
Перебрав немногочисленные бумаги, Лили нашла нужные и показала Луше.
— Вот они. На меня и маму.
— Фамилия ваша?
— Нет, другая. И имена не наши.
— Кем по справке числитесь?
— Мама учительница сельской школы, а я ее дочь.
— А печать есть?
— Конечно, — снисходительно улыбнулась Лили. — Это ж документ.
— Документы раньше выдавали, а теперь так… бумажки, — машинально огрызнулась Луша, думая о чем-то своем.
— В чем дело? Что тебе не нравится? — насторожилась Лили.
— Хорошая бумага. Крепкая. Только не в нашем городе. Тут твою маменьку в лицо знают. А ну как встретится такой знакомый, да донесет куда следует?
Лили растерялась. Она так обрадовалась, что не нужно уезжать далеко, что у них есть надежная бумага, а тут… Мысль о подобной опасности ей и в голову не приходила.
— Ладно, — объявила Луша. — Как решили, так и будем делать. Теперь уж поздно перерешивать. Только ты меня, детка, послушай…
Остаток пути Луша наставляла Лили, как себя вести и что говорить.