Мы с Аллой Викторовной разом посмотрели на него, и Степан Степанович тут же воспользовался возможностью навести порядок.
— Алла, сядь и минуту помолчи, — мягко, но твердо приказал он Ефимовой.
Та заколебалась, но потом все-таки подчинилась и с сердитым видом уселась на диван.
— Отлично, — похвалил ее Можейко и обратился ко мне. — Теперь вы, Анна. Давайте разберемся, что вас так расстроило. Это связано с поездкой в Вуславль?
Ни объяснять, ни рассказывать что-либо мне не хотелось, но и грубо послать Можейко с его расспросами к чертовой матери язык не поворачивался. Этот человек не был виноват в том, что задача оказалась мне не по зубам. Поколебавшись, я неохотно призналась:
— Отчасти.
— Может, расскажете?
— Если хотите…
— Конечно, хочу! Мне безумно интересно, что могло вас так расстроить.
— Я опять ничего не нашла, — уныло пробормотала я, и воспоминание о последней неудаче вновь всколыхнуло во мне острое недовольство собой. — Каждый раз одно и то же. Вот, кажется, нащупала! Вот она, путеводная ниточка. Начинаю разматывать клубок, и вдруг бац, ниточка рвется. Все. Тупик. Дальше пути нет.
— К чему так нервничать? — улыбнулся Можейко. — Это всего лишь работа. Какие шаги вы предпринимали?
Наверное, мне и самой хотелось обсудить ситуацию, иначе с чего бы я начала рассказывать?
— Герб показался мне наиболее перспективным. Начала с него.
Можейко ничего не сказал, но кивнул одобрительно. Похоже, он придерживался того же мнения, что и я. А я, слегка приободренная, продолжала уже с большим воодушевлением:
— Оказалось, герб принадлежал Денисовым-Долиным. Все вроде бы увязывалось. Старинный дворянский род, наследница, несколько вещиц, которые она умудрилась сохранить в память об отце. Все складно. И вдруг в результате работы с документами выясняется, что этот род прекратил существование еще в 1815 году.
— Алла мне рассказывала, — задумчиво пробормотал Можейко.
— Стало быть, эта ниточка оборвалась. Тогда я решила зайти с другого конца и начать с самой Ольги Петровны. Поскольку Алла Викторовна ничего вразумительного сказать не могла, я сегодня поехала на фабрику. Выяснять подробности биографии Ивановой Ольги Петровны на месте.
Я бросила неприязненный взгляд на Ефимову. Та сидела со скорбным лицом и изящными движениями кончиков пальцев массировала виски. Услышав укор в свой адрес, она уронила руки на колени и трагическим голосом прошептала:
— Но я же все объяснила!
— Конечно! Только делу этими объяснениями не поможешь. Мало того что сами вы рассказывать ничего не можете, так к тому же еще выставили мне массу ограничений! Павла Юрьевича расспрашивать нельзя! К специалистам за консультациями обращаться запрещается! Посторонних посвящать в это дело не имею право! Как работать, если я шагу шагнуть не могу?
Алла Викторовна возмущенно охнула и в изнеможении откинулась на спинку дивана.
— Алла! — предупредительно вскрикнул Можейко, но Алла Викторовна признаков жизни не подавала, и он успокоился.
— Что удалось узнать на фабрике? — переключился Можейко на меня.
— В документах указано, что Ольга Петровна родилась в деревне Васькино. Естественно, я отправилась туда, но, как оказалось, зря. Ивановых там сроду не водилось.
— Как это? — подскочила на диване моментально пришедшая в себя Алла Викторовна.
— А так! Выходит, место своего рождения ваша свекровь указала неверно. Не жила она никогда в деревне Васькино.
Ефимова капризно сдвинула брови:
— Может быть, вы плохо узнавали? Или в этом… как его… Васькине… что-то напутали?
Я покосилась на Аллу Викторовну и сухо сказала:
— Сведения верные. Взяты из архивных документов. Не жила Ольга Петровна в той деревне.
— Но где-то же она родилась! Где? — нервно выкрикнула Алла Викторовна.
— Понятия не имею, — вяло отозвалась я, чувствуя, как на меня наваливается усталость.
— Значит, нужно выяснить, — заявила Алла Викторовна, задиристо вздернув подбородок.
— Конечно! — покладисто согласилась я. — Только я не знаю как.
Алла Викторовна посмотрела на меня удивленными глазами, прижала пальцы к вискам и принялась жалобно прочитать:
— Ну за что мне все это? Столько неприятностей! И одна за другой! То Максим фортель выкинет, то у Павла в партии раскол! Уму непостижимо! Группа ничтожных честолюбцев рвется к власти. Забыли, кто стоял у истоков создания этой партии, чьими руками все строилось…
— Алла, перестань. Анне не интересны наши внутренние распри, — резко осадил ее Можейко, и голос его при этом звучал до крайности неприятно.