Пока я переваривала эту новость, он начал нудить, что жутко соскучился, и неплохо было бы мне приехать к нему. Эта тема поднималась уже не раз, но, пока он обретался в Швейцарии, я отговаривалась тем, что терпеть не могу эту страну по причине ее крайней унылости.
— Там смотреть нечего, кроме гор, — отбрыкивалась я в ответ на увещевания Голубкина.
Но теперь, когда дела завели его в Испанию, крыть стало нечем.
— Приезжай, — ныл любимый в трубку. — Тут памятники на каждом шагу понатыканы. Повысишь свой культурный уровень. Столько старины вокруг, вовек не обозреть.
— Ты исключительно обо мне заботишься?
— Конечно!
Ответом ему было ледяное молчание. Сообразив, что зарвался, Голубкин неохотно добавил:
— Ну и о себе тоже. Мне без тебя плохо. Весь день на встречах да переговорах, а вечерами сижу в номере, обложившись бумагами. Ты приедешь, и все изменится. Буду хоть иногда ходить вместе с тобой на прогулки, обозревать достопримечательности. Пусть это будет наше свадебное путешествие.
— Мы еще не поженились, — сурово напомнила я.
— А кто виноват? — тут же нашел повод обидеться Голубкин. — Ты резину тянешь. А сама, между прочим, обещала.
Голубкин говорил правду. Было дело. В порыве сентиментальности действительно пообещала что-то похожее, но потому быстро одумалась. Какая из нас семья, если пять минут поговорим спокойно, а на шестой уже дым коромыслом?
— Не могу, у меня работа.
— Плюнь! — великодушно разрешил Голубкин.
— Между прочим, это ты мне ее и сосватал, — с тихой лаской напомнила я.
— Ничего подобного, — возмутился он. — Ефимова просила только о консультации, про работу не было ни слова. Это ты сама в нее ввязалась, чтобы был повод не приезжать ко мне. Тебе плевать, что я тут чахну.
— Если тебе так плохо, приезжай.
— У меня здесь дела. Не могу же я все бросить на полпути, — начал свирепеть Голубкин.
— У тебя, значит, работа, а у меня так… бирюльки, — в свою очередь вскипела я. — Ну и женись на своем бизнесе, а меня оставь в покое.
— Спасибо за совет. Я, наверное, так и сделаю. На испанке женюсь. Они здесь, кстати, сплошь красавицы и все очень домашние.
— Желаю большого семейного счастья, — фыркнула я, но трубку не положила.
Времена швыряния трубок давно прошли, теперь я стала умнее. Знала, что короткий миг наслаждения оставить последнее слово за собой может обернуться ссорой длинной в несколько месяцев. Это мы с Голубкиным уже проходили. Меж тем было слышно, как Алексей натужно запыхтел на том конце провода. Значит, следовало ждать привычного взрыва — кротостью нрава он никогда не отличался. И тут снова возникла дилемма: то ли молча выдержать град упреков, то ли ввязаться в бой. Решение принять было сложно, и в этот непростой для меня момент мелодичным перезвоном залился мобильник.
— Звонят, — проинформировала я любимого, причем с радостью, так как проблема выбора отпала сама собой. — Говорить больше не могу.
— Кто? — тут же насторожился он.
— Понятия не имею. Сейчас отвечу и узнаю, — беззаботно откликнулась я, очень довольная, что, ничем не рискуя, могу подпортить ему настроение. Голубкин, ко всем его недостаткам, был еще и ревнивцем, хотя тщательно это скрывал. Звонил, как оказалось, Можейко.
— Анна, у меня для вас новости. Хорошие. От Аллы Викторовны, — с места в карьер сообщил он.
— Да? И что же это за новости? — удивилась я, поскольку ничего хорошего от этой дамы давно уже не ждала.
— Не хотелось бы по телефону обсуждать. Может, встретимся, если у вас есть свободное время?
Новость, да еще хорошую, узнать хотелось, поэтому я не стала капризничать и тут же согласилась:
— Далеко идти времени нет, но рядом с моим домом есть неплохой кафе. «Старый Томас» называется. Если бы вы смогли подъехать…
— Конечно, без проблем. Минут через пятнадцать буду.
— Адрес…
— Я знаю, — ответил он и отключился.
Не успела я положить мобильник, как затрезвонил городской телефон. Конечно же это был Голубкин.
— Ну что там у тебя? Кто звонил? — грозно потребовал он ответа.
Кося глазом в сторону платяного шкафа, я сладким голосом пропела:
— Господин Можейко. Срочно вызывает на встречу. Вот сию минуту собираюсь и еду. Будем обсуждать дело Ефимовых.
Мои старания дать Алексею понять, что на нем свет клином не сошелся, даром не пропали.
— Гони его в шею, — проорал он. — Можейко известный бабник. Ничего общего у тебя с ним быть не может.
— Хорошо, что предупредил. Обязательно учту, — проворковала я и быстренько начала прощаться.