— Ты там поосторожней, когда из квартиры выходишь, — напутствовал меня напоследок Голубкин, и это он говорил уже вполне серьезно.
Беспокойство Алексея мне было понятно. Когда в домашнем сейфе время от времени хранятся ценности на значительную сумму, а в комнате, бывает, ждет своего часа картина немалой стоимости, поневоле будешь осторожной. Неудивительно, что из-за этой и некоторых других особенностей своей работы посторонних я в свой дом не вожу. С клиентами у себя в квартире принципиально не встречаюсь. Со знакомыми, которых у меня великое множество, предпочитаю пересекаться на нейтральной территории. Слесарей, сантехников и прочих подобных граждан на порог не пускаю. Вот и получается, что ходят ко мне лишь близкие друзья. Ну теперь вот еще Ефимовы повадились. Слава богу, хоть Можейко в гости не просится. И тут вдруг сообразив, что назначенное для встречи время уже прошло, я нырнула в джинсы, натянула блузку, накинула на себя пиджак и, вихрем пронесшись по комнатам, выскочила из квартиры.
Влетев в кафе с уже приготовленными фразами извинения, с удивлением обнаружила, что Можейко моим отсутствием совсем не тяготится. Устроившись в одиночестве за дальним столиком, он поглощал гигантскую порцию мороженого и выглядел очень довольным. Завидев меня, Степан Степанович приветственно взмахнул рукой, приглашая присоединиться. А стоило мне подойти, как он улыбнулся и без смущения сообщил:
— Я ужасный сластена. Не представляете, как обрадовался, когда вы назначили встречу именно здесь.
— Почему? — опешила я.
— Легальный повод лишний раз побаловать себя сладким. Я здесь по делу, и, значит, совесть моя чиста. Кстати, присоединяйтесь. Мороженое здесь отличнейшее.
— Нет, спасибо. Я ненадолго.
— Понимаю, — кивнул Можейко, с сожалением отодвигая в сторону вазочку с недоеденным мороженым. — Я свалился вам на голову без предупреждения. Простите, но так уж получилось. Был тут неподалеку и решил по дороге завернуть. Нужно поговорить.
Господин Можейко оказался человеком деловым, тратить время попусту не стал и сразу приступил к главному:
— Вчера мы с Аллой обсудили трудности, с которыми вы столкнулись в ходе порученного расследования. Я ее еще раньше предупреждал, что одних ваших усилий будет недостаточно, но она мне тогда не поверила.
— Мне действительно бывает нужна консультация специалиста. Дело двигалось бы значительно быстрее, будь у меня развязаны руки. К сожалению, Алла Викторовна категорически возражает.
— Ее можно понять, — скорбно поник головой Можейко. — Она боится огласки. Павел — человек публичный, весь на виду, а тут выборы не за горами. Любой неосторожный шаг может привести к скандалу. А неприятностей нам и так хватает. Максим, сын Ефимовых, последнее время доставляет массу хлопот.
— Я его видела. Столкнулась в доме Ефимовых.
— И он конечно же был пьян, — удрученно качнул головой Можейко.
— Да, было дело.
— Жаль! А какой был парень совсем недавно! С отличием окончил МГУ, поступил в аспирантуру. Профессора нахвалиться не могли, сулили блестящее научное будущее... а Максим вдруг как с цепи сорвался. То в одну историю влипнет, то в другую. Недавно учинил драку в баре, попал в милицию. Как я ни пытался замять эту некрасивую историю, журналисты все равно разнюхали, и информация попала в газеты. Павлу это не на пользу. Он, лидер, должен быть кристально чист. И так среди руководства партии наблюдается недовольство. Боятся, что избирателям подобные эксцессы могут не понравиться. Подумают; если человек не способен справиться с собственным сыном, как же он может браться решать судьбу страны... Ситуация складывается не слишком хорошая.
— Мне трудно об этом судить, я не интересуюсь политикой...
Можейко сдержанно кивнул:
— Помню. И говорю все это лишь для того, чтобы было ясно, что опасения Аллы имеют под собой реальную почву.
Я пожала плечами:
— Проблему это не снимает.
Степан Степанович энергично рубанул воздух рукой:
— Это слишком важное дело...
— Павел Юрьевич думает иначе, — не сдержавшись, перебила его я. — Он категорически против данного расследования.
— Знаю, — кивнул Можейко, — но это потому, что он идеалист.
— А вы? Нет? — я усмехнулась.
— Конечно нет! — вполне искренне воскликнул Степан Степанович. — Идеалистам в политике делать нечего. Это весьма и весьма грязное дело.
— А как же Павел Юрьевич? Идеалист — и в то же время глава партии? Не стыкуется, знаете ли!
— Паша свое место занимает по праву, — нахмурился Можейко, явно недовольный моей непочтительностью к своему другу. Уперев тяжелый взгляд мне в переносицу, он отчеканил: — Павел — необычайная умница, в его голове рождаются блестящие идеи. Мало кто из ныне существующих политиков способен стать с ним в один ряд.