— Да, но к сожалению...
— Заняты чем-то другим?
— В общем, да...
— А что голосок такой кислый? Не ладится дело?
— Угадали.
— Не с тем ли гербом, по поводу которого вы мне не так давно звонили, это связано?
— Именно.
— И что? Ничего не нашли?
— Нашла, но не то. Ездила в Вязьму, в архив. Мне там документы подобрали к моему гербу. Результат получился неожиданный. Оказывается, этот род пресекся в 1815 году.
— А должен бы?
— Я рассчитывала на конец девятнадцатого века.
— Почему?
— Рассказы родственников...
— Тогда, может, вас в Вязьме неправильно информировали? Подложили к вашему гербу липовые документы, и дело с концом. Вам была известна фамилия владельца герба?
— Нет. Только зачем сотруднице архива было это делать?
— Ради денег. Вы ведь обещали заплатить?
— Конечно.
— Ну вот. Хотела подзаработать, а требуемых документов под рукой не оказалось.
— Нет, Татьяна Владимировна на обманщицу не похожа...
— Всяко бывает. Вам ли этого не знать! Кстати, зачем эта самодеятельность? Почему у меня не захотели проконсультироваться? Сомневаетесь в моей компетентности?
— Господь с вами, Михаил Яковлевич. Я бы с радостью, но дама, с которой нас связывают определенные отношения, категорически против любого сотрудничества с посторонними. Настаивает на абсолютной секретности.
— Трудный случай.
— Не то слово! Я в тупике.
— К чему этот пессимизм? Запомните, безвыходных ситуаций не бывает. Это вам говорю я! А я всегда знаю, что говорю.
— Спасибо, Михаил Яковлевич. Вы меня утешили.
— Я не утешаю, я выход предлагаю. Слушайте внимательно! Сейчас вы берете все свои манатки... все, что у вас есть по данному вопросу, и пулей несетесь ко мне...
— Не могу, Михаил Яковлевич.
— Не перебивайте! Мне ваши смешные секреты не интересны! От своих голова пухнет. Приезжайте, и я дам вам интересную книгу. «История родов русского дворянства в картинках и очерках» называется. Между прочим, библиографическая редкость! Написал ее один чудак, но книжица забавная. Посидите, полистаете. В ней, кстати, не только изображения гербов приведены, там и описания родов имеются. В некоторых биографиях встречаются презабавные факты. По моему мнению, автор был тот еще сплетник... Так вот, поглядите картинки, мне вопросы позадаете — глядишь, и разберетесь со своим гербом. И не пугайтесь! Мне ваши тайны без надобности, а на вопросы, если возникнут, всегда с удовольствием отвечу.
Предложение было заманчивым, и я заколебалась.
— А когда эта книга была издана? Меня ведь конец девятнадцатого века интересует, — с сомнением спросила я.
— В 1916 году. И с точки зрения приведенных гербов чрезвычайно полная.
— Все, уговорили. Еду.
Выйдя из подъезда, я увидела скучающего на лавке Макса. При моем появлении он расплылся в улыбке и весело крикнул:
— Не передумали? Может, все же поговорим?
В ответ я одарила его свирепым взглядом и заспешила прочь.
— Если я умру от любопытства, виноваты будете вы! — крикнул мне вдогонку этот наглец.
— Проходите и располагайтесь, — бодро кивнул Михаил Яковлевич на застеленный старомодной бархатной скатертью стол и тут же исчез в соседней комнате.
Послушно опустившись на стул с высокой резной спинкой, я прислушалась к тому, что творилось за дверью. Оттуда доносилось дребезжание стекол в дверцах книжных шкафов, глухие шлепки падающих книг, невнятное бормотание Михаила Яковлевича. Я подперла щеку кулаком и приготовилась ждать. Зная безалаберность Щетинина, на быстрое его возвращение не рассчитывала. Просто сидеть и ждать было скучно, поэтому открыла принесенную с собой папку и от нечего делать в неизвестно какой раз принялась перелистывать немногочисленные странички. Часы из сумки доставать не стала. Показывать их Щетинину в мои планы не входило, я их прихватила так, на всякий случай. Вдруг понадобятся.
Наконец, невнятно ругаясь под нос, появился хозяин. Лицо у него было красное и раздраженное, в руках он держал книгу. Даже не книгу, а толстый альбом в добротном кожаном переплете.
— В этом доме ничего невозможно найти, — сердито сообщил он, бухая на стол свою добычу. — Вечно все куда-то исчезает.
Высказываться на тему порядка в его квартире я не рискнула. Живет один, к своим сокровищам никого не допускает, так что виноватых искать долго не придется. Но правда, при обидчивом характере Щетинина, могла ему и не понравиться. В общем, я смалодушничала и предпочла дипломатично промолчать.