Поплутав между убогими однотипными постройками, я в конце концов все-таки нашла нужный мне дом. С опаской поднявшись по прогнившим ступеням деревянного крыльца, толкнула обитую байковым одеялом дверь и оказалась в темном предбаннике с двумя дверями. На правой белой краской было выведено: кв.8-14. На левой виднелись нацарапанные мелом цифры 1-7. Ольга Петровна проживала в квартире номер шесть, значит, именно сюда мне и было нужно. Нажав кнопку звонка, прислушалась. По доносившимся из-за двери крикам можно было с уверенностью утверждать, что жизнь в квартире била ключом. Причем не только в переносном смысле: помимо воплей там время от времени раздавались глухие удары и звонкое громыхание металла.
«Похоже, эмалированной посудой швыряются», — определила я.
Стоять под дверью надоело, и я снова нажала кнопку звонка, вот только палец теперь уже не убирала. Моя настойчивость хоть и не сразу, но результаты принесла. Громыхание кухонной битвы постепенно стихло, раздалось шарканье тяжелых шагов. Они все приближались и приближались, пока наконец не щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и к образовавшейся узкой щели приникла половина бледного лица с круглым, подозрительно глядящим глазом.
— Чего надо? — басисто осведомился владелец неприветливого глаза.
— Мне в квартиру шесть, — твердо объявила я. — С хозяевами поговорить.
— Я хозяйка шестой квартиры, а ты кто? — удивленно отозвалось лицо в проеме двери, а я вдруг догадалась, что его владелицей является женщина.
Привычно выхватив из кармана журналистское удостоверение, я поднесла его к немигающему глазу.
— Пресса. Нужно поговорить. Если вы проживаете в шестой квартире, значит, с вами, — напористо сообщила я.
Некоторое время за дверью молчали, переваривая услышанное, потом с явным недоумением спросили:
— О чем поговорить?
Эту публику я знала отлично. Переговоры могли длиться долго, и конец их был непредсказуем. Памятуя все это, поспешила внести конструктивное предложение:
— Может, впустите? Чего через порог перекликаться?
Жительница шестой квартиры опять задумалась и, когда я уже начала опасаться, что войти не удастся, без единого слова отступила от двери. Боясь, что она передумает, я быстро шагнула через порог в сумрачный полумрак квартиры. Он тут же обдал меня букетом ароматов, в котором было все: от бодрящего смрада кислой капусты до терпкого аромата несвежего белья.
— Иди за мной. Да поосторожнее. Не свали чего, — сварливо приказала моя новая знакомая и с неожиданной живостью зашлепала в дальний конец коридора. Осторожно пробираясь следом за ней по узкому лабиринту, я не забывала с интересом глядеть по сторонам. Стены были сплошь увешаны всевозможной утварью, начиная от оцинкованных ванночек до огромных тазов. Помимо велосипедов без колес на полу стояли ящики, бочки и разнокалиберные коробки. И весь этот бесконечный ряд периодически перемежался дверями. Нужная нам с моей спутницей оказалась последней. Женщина вытащила из кармана цветастого халата внушительную связку ключей и принялась не спеша ковыряться в замочной скважине. Получалось у нее неважно. То ли в механизме что-то заело, то ли руки с перепоя сильно дрожали. Пока она натужно пыхтела, я стояла за ее спиной и думала о том, что вряд ли себя оправдывают столь титанические усилия. Зачем устанавливать столько запоров, если дверь из трухлявого картона? Ткни пальцами — и будет дыра.
Словно в ответ на мои мысли хозяйка пробасила:
— Видишь, как живем? Не закроешь, вмиг обнесут. Кругом одни воры живут.
Наконец ей удалось справиться с многочисленными замками, и она неприветливо буркнула:
— Заходи.
Комната, в которой жил и взрослел депутат Ефимов, оказалась длинным узким пеналом. Если здесь и можно было поставить какую-то мебель, так только вдоль стен. Нынешняя хозяйка комнаты именно так и поступила. У одной стены притулился продавленный древний диван, напротив него — не менее солидного возраста платяной шкаф. Рядом со шкафом стояла кровать, а у другой стены, прямо у самого входа, ютился стол.
— Чего стоишь? Садись.
С превеликой осторожностью я опустилась на рассохшийся венский стул и теперь уже более внимательно посмотрела на хозяйку. На вид ей было никак не меньше семидесяти. Обрюзгшее лицо с тяжелым отвислым подбородком, грузная фигура с впечатляющими жировыми складками, наличие которых не мог скрыть даже широкий халат, слоноподобные ноги. Затянувшееся молчание женщине показалось тягостным, и она сварливо подстегнула меня:
— Чего молчишь? Раз пришла, так выкладывай. Чего тебе от меня надо?
— Я журналистка. Готовлю статью о депутате Ефимове. На фабрике мне сказали, что он с матерью жил в этой комнате...