— На мой взгляд, церковь не может принять подобную трактовку своих постулатов, — заметила Дарья.
— Она и не принимает. Несмотря на то что масоны уважают церковные святыни, сама церковь относится к масонам отрицательно. Смягчить этого неприятия не может даже тот факт, что одним из трех великих светочей, всегда присутствующих во время орденских работ, является книга Святого Писания.
— Ты сказала трех светочей. А под двумя другими что подразумевается?
— Наугольник и циркуль как напоминание о строительной профессии.
— Ну это здорово смахивает на сектантство... Нет, с таким подходом масоны, что бы они ни говорили о своей лояльности, всегда будут вызывать у церкви подозрения. Ладно, тут все более-менее понятно, но светская власть... Она ведь тоже воспринимает орден с определенной опаской. Тут в чем дело? Видит в нем скрытую угрозу?
— Очевидно. Хотя господин Рязанцев и утверждает, что причин для этого нет. Масонами особо культивируется уважение к законной власти. По его словам, они в принципе не приемлют насильственных революций. Говоря современным языком, масоны предпочитают не враждовать, а договариваться. Сотрудничество считается невозможным лишь с убийцами, что вполне понятно — ведь в этом случае идеалы масонства становятся лишенными смысла.
Дарья скептически хмыкнула:
— Это все теоретические выкладки. А реальность? Например, революция семнадцатого года в России? Согласись, убеждения — это одно, а полное разорение привычных основ бытия — совсем другое.
— Теория не выдержала испытания практикой, — вздохнула я. — Революция и последовавшая за ней Гражданская война привели к расколу среди российских масонов. Часть из них бежала из страны, оставив ее на произвол судьбы. Часть примкнула к белому движению...
— Советскую власть не поддержал никто?
— Ну почему же? Были и такие.
Глава 16
Утром — еще и десяти не было — раздался звонок в дверь. Для гостей рановато, да и не ждала я никого, а потому сильно удивилась. Опустив на колени книгу Рязанцева, за чтение которой уселась, едва успев покончить с завтраком, я прислушалась к тому, что происходит в прихожей. Сначала раздались шаги Глафиры, потом до меня донеслось клацанье открываемой двери и наконец звуки приглушенных голосов.
«Может, Даша что-то забыла и вернулась?» — промелькнуло в голове, но тут в комнату вошла Глафира и нерешительно остановилась у порога. Нерешительность — черта характера моей домоправительнице совершенно несвойственная, а уж неуверенность на лице и вовсе дело непривычное. Слегка кося глазами в сторону, чтобы не встречаться со мной взглядом, Глафира с запинкой сообщила, что ко мне пришел гость.
— Гость?!
Изумленная, я опустила увесистый том на колени и в немой растерянности уставилась на непохожую на саму себя домоправительницу.
— Очень приличный господин! — зачастила Глафира, старательно избегая глядеть в мою сторону. — Звонил на неделе несколько раз, теперь вот пришел засвидетельствовать почтение.
— Кто пришел? — спросила я, заинтригованная даже не столько самим нежданным визитом, сколько тем, что Глафира по доброй воле пустила постороннего в квартиру.
— Я, Анночка! Я! — раздался жизнерадостный голос, и за спиной Глафиры возникла приземистая полная фигура Щетинина.
Приобняв Глафиру за плечи, знаток геральдики бочком протиснулся мимо нее в проем двери и застыл, сияя улыбкой. Щетинина я знала давно и всегда подозревала, что он любит пофрантить, но таким шикарно одетым не видела никогда. Серый, отлично скроенный костюм сидел на нем как влитой, не только удачно скрадывая круглый животик, но даже намекая на некоторую стройность фигуры. Голубая рубашка необычайно шла к широкому загорелому лицу, а кокетливая синяя бабочка, уютно устроившаяся под двойным подбородком, являлась удачным завершающим штрихом всего этого великолепия. Задорно тряхнув букетом из лилий, Щетинин с беззаботной непосредственностью сообщил:
— Знаю, не ждали! И визит не ко времени! Все понимаю, но удержаться не мог.
Развернувшись всем корпусом в сторону Глафиры, Щетинин взял ее руку и с чувством прижал к собственной необъятной груди. Домоправительница моментально залилась пунцовым цветом. Щетинин заметил ее смущение, довольно хохотнул и церемонно приложился к руке не знавшей, куда деться от неловкости, Глафиры.
— Ваша милейшая помощница говорила мне по телефону, что вы больны, — невозмутимо признался он. — Но когда я услышал это в третий раз, то понял, что вас нужно срочно спасать. Мыслимое ли дело, молодая женщина лежит в одиночестве и чахнет без дружеского участия. Ей нужна поддержка, решил я, собрался и вот приехал. Надеюсь, не выгоните?