«Нет, не так я мечтала встретить своего мужа после долгой разлуки», — горько подумала Варвара Федоровна, машинальным жестом тронула прическу и улыбнулась сидящему за столом мужу.
— Скучаешь?
— Нет. Просто не верится, что домой вернулся.
— Где ты был все это время? Последняя весточка от тебя пришла в январе семнадцатого… А потом?
— Долго рассказывать, но там не было ни вышитых скатертей, ни сервизов, — с неохотой отозвался он, и Варвара Федоровна вдруг с болью заметила, как изменился муж.
Он остался по-прежнему строен (в их роду все мужчины были поджарыми) и спину держал прямо, и плечи по-военному развернуты, а вот лицо стало другим. Осунувшееся, с холодным взглядом, с жесткими, незнакомыми ей морщинками в уголках рта. Даже сюртук, в который он переоделся утром, выглядел как с чужого плеча. Почувствовав ее смятение, он мягко улыбнулся:
— В моей жизни не происходило ничего такого, о чем хотелось бы говорить. Расскажи, как вы тут живете.
— Ужасно! — выпалила Лили. — Они в нашем доме устроили больницу! Мебель свалили в дальних комнатах, а на ее место расставили кровати. Представляешь? И в парке все переломали! В скульптуры солдаты из винтовок палили, я видела. И памятные плиты прикладами разбили. Варвары!
— Не слушай ее. Все это не имеет значения. Отлично мы живем, — перебила дочь Варвара Федоровна и успокаивающе улыбнулась помрачневшему мужу.
— Не обижают?
— Кто? Крестьяне? Нет, конечно. Продуктами помогают. Раньше больше несли, сейчас меньше. Голод. И волисполкома конечно боятся. Их можно понять, теперь это наша местная власть.
— И что волисполком?
— Принял меры. Узнали, что крестьяне к нам ходят, и провели работу среди мужиков. Собрали, припугнули и приказали прекратить сношение с «чуждым элементом». Тем, кто попытался возразить, пригрозили зачислить в контрреволюционеры.
— Послушались?
— Мужики не ходят, а бабы прибегают. Плачут, говорят: «Ты живи, не бойся. Мы тебе с дочкой плохого не сделаем». — Варвара Федоровна искоса взглянула на мужа и неуверенно спросила:
— Ты надолго приехал?
Тот дернулся, как от удара, и, некрасиво кривя уголком рта, процедил:
— Не рада?
Варвара Федоровна отпрянула и со слезами в голосе прошептала:
— Господь с тобой! Что ты такое говоришь? Я ночей не спала, молилась за тебя…
Муж перегнулся через стол и нежно погладил ее по руке.
— Прости. Сорвалось.
Варвара Федоровна вздохнула:
— Я почему спрашиваю… здесь небезопасно. Вдруг узнают?
— Я должен был приехать и забрать тебя с Лили. И потом, у меня здесь есть еще одно дело.
— Боюсь я, — прошептала Варвара Федоровна.
— Мама, ну что такое ты говоришь? — вмешалась Лили. — Кто узнает? Неужели мужики побегут доносить?
Мать покосилась на нее, но возразить не успела. Входная дверь задрожала от ударов. В нее ломились так, что в окнах задребезжали стекла. Расширенными от ужаса глазами Варвара Федоровна посмотрела на мужа. Отшвырнув стул в сторону, тот вскочил на ноги и отрывисто приказал:
— Сидите и ничего не бойтесь.
Снаружи между тем бушевала толпа. Тяжелая дубовая створка трещала и вздрагивала от мерных ударов прикладов. Казалось, еще немного, и она разлетится в щепки.
— Открывай! Дверь высадим! — ревели на улице.
Варвара Федоровна кинулась к мужу и вцепилась в него мертвой хваткой.
— Ты туда не пойдешь. Они тебя убьют!
Тот решительно отцепил ее руки от своего сюртука и, твердо ступая, пошел к выходу.
Стоило ему отодвинуть засов, как в дверной проем хлынула бушующая толпа. Толкая друг друга и громко матерясь, в дом один за другим вваливались разгоряченные люди. Варвара Федоровна видела, как под их напором ее муж шаг за шагом отступает назад. Ей хотелось броситься к нему, закрыть своим телом, но она боялась сделать ложный шаг. Боялась помешать мужу и боялась спровоцировать гнев толпы. Сцепив руки у груди, она мысленно молила Господа о милости и снисхождении. Молитва ее была горячей и искренней, но глаза сами собой замечали каждую мелочь. Толпа была не такой уж и большой. Человек десять, а то и меньше. Местные мужики. Все из тех, кто на каждом сходе горланит. А чужаков всего один. Вон тот, рябой. И она его знала.
Пока она присматривалась, нежданные гости заполонили комнату, и рябой вышел вперед. Теперь ее муж и тот, другой, стояли друг против друга. Лицом к лицу.