Услышав, что меня не только не выгоняют, но даже в лицо признали, я приободрилась. Если уж к столу пригласили, то и разговаривать не откажутся. А я своего не упущу. В разговорах мне равных нет. Все выспрошу, до донышка.
— Покрепче или послабей? Как любите? — приветливо спросила меня соседка слева.
Лично я чай терпеть не могу, однако знаю, что настоящие ценители этого напитка предпочитают пить его крепко заваренным и обязательно без сахара. Желание расположить к себе сидящую за столом компанию было настолько велико, что я смогла не скривившись произнести:
— Покрепче и без сахара, пожалуйста.
Ответ, судя по понимающим улыбкам на лицах этих поклонниц чая, оказался правильным.
— Значит, снова к нам? Зачем в этот раз пожаловали? По делу или просто так заглянули? — доброжелательно поинтересовалась заведующая.
Приняв от соседки чашку с чаем, я рассудительно поведала:
— По делу. Хотела проверить одну догадку, но не вышло. Нужная мне фотография отсутствует. В прошлый раз висела в зале, а теперь ее там нет.
— Это какая же? — насторожилась женщина.
— Семейный снимок Денисовых-Долиных.
Заведующая помрачнела:
— Действительно, сейчас его там нет.
— Украли его у нас. Сперли, говоря по-простому, — вмешалась в разговор одна из сидящих за столом.
— Помолчи, Лида, — недовольно оборвала ее начальница.
— Да что тут молчать? И вправду ведь украли!
— У нас все вынести можно, никто и не заметит, — подхватила другая сотрудница.
— Как же так? Ведь существуют смотрительницы...
— Вот именно! Существуют!
— Перестаньте, девочки. Наши внутренние проблемы никому не интересны.
— Нет никаких проблем, есть простая безалаберность, — жестко заметила Лидочка.
Начальница одарила ее коротким недовольным взглядом, потом повернулась в мою сторону.
— Фотографию действительно украли, — осторожно подбирая слова, принялась объяснять она. — Факт сам по себе неприятный, но объяснить его можно. На каждом этаже у нас всего по одной смотрительнице. На большее количество сотрудников денег нет. Конечно, они обязаны постоянно обходить залы, но ведь у нас работают пенсионерки. Им весь день на ногах пробыть трудно, да и особой необходимости нет. Посетителей не так много. В общем, порядок сложился такой... Если идет экскурсия, за группой наблюдает экскурсовод, а если приходят одиночки, то приглядывает смотрительница.
— Не всегда, — опять вмешалась моя беспокойная соседка. — Тут все зависит от человека. Если с виду приличный, так они за ним по залам таскаться не станут. Поленятся.
— А что ты хочешь? — сердито огрызнулась заведующая. — Зарплаты слишком маленькие.
— У нас с тобой больше, да? — хмыкнула моя соседка.
— Не сравнивай! Для нас музейное дело — это профессия, а для них — приработок к пенсии. И потом, что на втором этаже тащить? Мелких предметов нет, а крупные мимо смотрительницы не пронесешь. Комнаты анфиладой расположены, в любом случае мимо первого зала, где она сидит, не пройдешь.
«Как же, сидит! Только что шла и ни единой души не встретила», — сердито подумала я.
— Расследование проводили?
Заведующая вздохнула:
— Какое расследование? Пропажу случайно заметили.
Сотрудница проходила мимо и обратила внимание на непривычный просвет между фотографиями. Сначала даже не поняла, что за фотография исчезла.
— Значит, даже приблизительно очертить круг подозреваемых не удалось?
— Какое там! Точно день пропажи установить не можем.
Выйдя из музея, я уселась в машину, но с места не тронулась. Прежде чем двигаться дальше, нужно было сначала решить, куда же именно я отправлюсь. Подведение итогов много времени не заняло, но результаты оказались неутешительными. С исчезновением хранившейся в музее фотографии все мои планы рухнули. Пропажу снимка Лили я тоже переживала болезненно, но тогда у меня еще оставалась надежда сравнить черты дочери графа Денисова-Долина и девочки на полученном от Аллы Викторовны фото. Если бы они оказались хотя бы отдаленно схожими, появился бы шанс полагать, что мать Ефимова и Натали Денисова-Долина являются одним и тем же лицом. Однако кража смешала все карты. Хотя снимок девочки с «женщиной в черном» по-прежнему находился у меня на руках, пользы от него не было никакой, потому как сравнивать его уже стало не с чем. Обе достоверные фотографии Лили бесследно исчезли.
От такого расклада руки готовы были опуститься. На какое-то мгновение даже показалось, что никаких ходов уже больше не придумать, и все, что мне остается, это смиренно признать свое поражение. К счастью, упадническое настроение длилось недолго. Природное упрямство, которого мне не занимать, не позволило долго киснуть и быстро призвало к порядку. Собравшись, я принялась снова и снова прокручивать в уме все известные мне факты и в какой-то момент вдруг поняла, что в моих рассуждениях присутствует определенный изъян.