Марго позировала по несколько часов в день, что её весьма утомляло, однако результат стоил таких усилий. На портрете, как ей показалось, у неё был достаточно загадочный вид, а попугай добавлял красок. Лицо было таким живым, что Марго казалось будто она смотрит в зеркало.
-Работа почти готова, графиня. Мне осталось лишь поставить свою подпись. - пояснил Жак-Луи Давид, подойдя к холсту.
-Не стоит. Картина хороша и без этого. - сказала Марго, боясь, что художник что-то испортит.
Жак-Луи Давид был несколько озадачен её просьбой, но не стал спорить:
-Вам виднее, графиня.
Эта картина так понравилась герцогу Орлеанскому, что он решил повесить её в своей спальне в Пале-Рояль. Он говорил, что так он ощущал незримое присутствие Марго, даже когда её не было рядом. Она же поставила на свой письменный стол бюст герцога и любовалась на него, когда не имела возможности видеть оригинал. Любовь для неё была и радостью и напастью. Радостью потому, что она любила и была любима, а напастью потому, что она боялась, что интриги и борьба за власть могут положить конец их счастью. Не стоило думать, что Революция всё время будет к ним добра. Такие события редко бывали хорошими свахами для влюблённых.
Словарик:
Жак Луи Давид (30 августа 1748, Париж — 29 декабря 1825, Брюссель) — французский живописец и рисовальщик, центральный представитель неоклассицистической школы рубежа XVIII—XIX веков, педагог и политический деятель. Академик Королевской Академии живописи и скульптуры (с 1783; ассоциированный член с 1781), член Института Франции по классу живописи (с 1795; на кресле № 10).
Глава 28.Смутное время
Уставшая женщина брела по улице Фроменто, где некогда располагался дом свиданий мадам Ришарде. Сейчас красота его фасада поблекла, а вместо прежней, яркой вывески висела другая - большими буквами и с огромным количеством ошибок она провозглашала, что теперь здесь мастерская некого часовщика Ронсара. Женщина тяжело вздохнула- в той прошлой жизни она ублажала в этом самом месте знатных клиентов и мечтала войти в высший свет, а потом неизвестно за что их с мадам Ришарде отправили в монастырь. Мадам умерла не то от чахотки, не то от голода - такой роскошной пищи, как она любила, там не было. Шанталь Кулон Бог сохранил жизнь и позволил начать её с
чистого листа. Её амнистировали незадолго до Революции, затем она уехала в Швейцарию, но в 1789 году вернулась. Она скиталась по разным городам, пытаясь найти работу - грустных и постаревших женщин мужчины не любили, а потом решила попытать счастья в Париже. В конце концов, чем черт не шутит?
Больше всего Шанталь желала выйти замуж и стать хранительницей домашнего очага. Ей было неважно, будет ли она любить мужа, главное, чтобы у неё были деньги и дети. Положение матери семейства смоет с неё позор прошлого.
-Салют, гражданка! - Шанталь вздрогнула. Невысокий человек лет 40 в неплохом костюме возник перед ней так неожиданно, будто бы выскочил из под земли. Присмотревшись, она узнала его. Это бывший камердинер герцога Орлеанского Фабьен.В былые дни он часто наведывался к мадам Ришарде - то для собственного удовольствия, то по поручению господина.
-Почему гражданка? - спросила Шанталь. Она была женщиной аполитичной и не интересовалась теми переменами, которые Революция привнесла в их жизнь.
Фабьен рассмеялся:
-Ты что, газет не читаешь? Обращение “мадам” и “месье” упразднены.Теперь мы все граждане и братья. - слово “граждане” он выделил как-то по-особенному.
-Мне не до газет. Думаю, как бы прожить. - в горле было сухо, как в пустыне, очень хотелось есть и пить. Чтобы отвлечь себя от этих мыслей, Шанталь сглатывала.
-Вижу, ты похудела и вид у тебя как у голодной кошки. - бестактно сказал Фабьен, взяв Шанталь под руку. - Пойдём в “Серого гуся” - он тут неподалёку. И там есть чем поживиться.
****
Трактир “Серый гусь”был не самым хорошим, но и не самым плохим заведением. Если учитывать, что время было голодное, то тот жидкий бульон, который принесли Шанталь и Фабьену, был относительно неплох и питателен.
-Тебе хочется большего, правда, красотка? - спросил Фабьен,
-Когда ты приходил к мадам, ты был куда галантнее. - намекнула Шанталь на его бестактность.
-Я говорю так, как говорят простые французы. Я уже не камердинер, так зачем мне подражать привычкам этих аристо? - усмехнувшись, сказал Фабьен. - Кстати, я весьма богат и если бы ты… - он сделал таинственный вид и оставшуюся часть фразы шепнул на ухо Шанталь. Она одновременно и обрадовалась и удивилась.