-Стала твоей женой? - на её губах заиграла робкая улыбка. - Ну, это лучше, чем влачить жалкое существование в Париже. - неуверенно продолжила она.
-Отчего бы и нет? - Фабьен выпил ещё из глиняной кружки и заметно повеселел. - Сейчас и разводы позволяются, если не сживемся.
-Так ты не лжешь, что богат? - даже после пребывания в монастыре деньги не перестали занимать ум Шанталь.
-Ничуть, моя красавица. - хвастливо заявил Фабьен. - Уговорил я недавно одного аристо, прежде чем Францию покидать , продать мне свой особняк. Он жутко волновался, что дом разграбят. Недорого взял, и вот - Фабьен выглядел как победитель, - я могу жить в роскошном доме 15 века. Три этажа, балкон и чудесный вид из окна.
-А с герцогом небось тоже тебе было неплохо? - съязвила Шанталь, отставив в сторону пустую миску.
-С каким герцогом? Гражданин Эгалите он теперь. - с раздражением сказал Фабьен. - Отказался от всех привилегий, попросил Коммуну сменить фамилию и отправился в Конвент избираться. Сейчас его положение шаткое: “аристократом”называют и “принцем в Конвенте”. Невыгодно с ним стало, а я не дурак, чтобы тонуть вместе с кораблём. - Фабьен был мертвецки пьян. А когда он напивался,как знала Шанталь, он откровенничал. Сейчас его откровенность поразила её в самое сердце.
“Бог мой, что за подлый человек, и за него я собралась замуж? “-пронеслось у неё в голове. С другой стороны, разве в бытность проституткой не общалась она с мерзавцами и ворами?
“Что ж, - рассудила Шанталь, - лучше быть женой подлеца, чем умереть с голоду.”
-И что? Нашёл работу какую-нибудь? - поинтересовалась Шанталь.
-Я никогда не пропаду. В самом Революционном трибунале работаю, на допросах бываю и при обысках. Говорят, я далеко пойду. Возможно, в присяжные,а то и самим общественным обвинителем стану, когда место освободится. - Фабьен нахваливал себя так, что Шанталь это стало раздражать.
“Далеко пойдёшь, - с иронией подумала она, - если не остановят.“
-А как поживает Марго де Бланк? Я недавно приехала в Париж, поэтому не слышала о ней ничего. - Шанталь испытывала к Марго неприязнь, смешанную с завистью.
-Да как? - выпучив глаза, начал Фабьен. - Слышал, всё за своего Филиппа хватается и уезжать отказывается. Любовь, мол, большая.
***
В жизни Марго начиналось самое тяжёлое время. В августе 1792 года она организовала побег брата, вернувшегося во Францию ещё в 1791,чтобы решить с ней вопрос о наследстве. Они с генералом Лафайетом должны были бежать в Америку, а Фредерика она выдала за сослуживца маркиза. Жизни их обоих в революционном Париже были под угрозой, так как одного ненавидели, а другой боялся быть арестованным как аристократ.
“Умоляю, мой друг, ответьте, где вы и что с моим братом? Скажите, что вы добрались до Америки, что вы у наших друзей. Я волнуюсь, так как на третье моё письмо нету ответа. Умоляю, маркиз, напишите хоть строчку. Мне важно знать, что вы в безопасности. “
Очередная записка, на которую Марго так и не получила ответа. Она не спала ночами, мучаясь мыслями о судьбе брата. Когда она спросила об этом Филиппа, тот пожал плечами и сказал, что попробует разузнать. Увы, та информация, которую он раздобыл, мало утешила её. Орлеанский рассказал, что брат в австрийском плену, но пообещал вызволить его оттуда благодаря своим связям. Филипп сдержал своё слово - де Бланк вскоре вышел на свободу и стал секретарём герра фон Чарльстоуна.
А в сентябре 1792 года случилось ещё одно потрясение, на сей раз связанное с Арманом д’Акором, которого чуть не убили на парижской мостовой. Он пришёл к Марго в порванном камзоле и принялся бормотать что-то невнятное.
-Что с тобой, Арман? - она была потрясена этим зрелищем до глубины души. - Ты пьян или…. - она не осмелилась говорить дальше, так как продолжение было страшным.
-Именно, именно! - с каким-то нервным смешком начал говорить он. - Они хотели меня убить.Кричали: “Так вырвем же сердце Парижа! “
Ничего связного д’Акор произнести не смог. Настолько он был испуган и потрясен. Марго попыталась успокоить Армана, осмотрела его и перевязала раны и налила ему бокал вина. Когда силы вернулись к нему, он рассказал о том, что с ним приключилось более спокойно:
-Когда я шёл по улице, парижская чернь набросилась на меня.Эти люди кричали, что я мерзкий аристо и монархист, тогда как им кажется, что хороший король это мёртвый король. Люди сами не знают, какую участь они себе уготовили. Вместо одного тщедушного Людовика, чьи права ограничивались Конституцией, у них теперь 700 господ из Конвента. - с горечью закончил д’Акор.