— Ладно, Мик, пусть будет так. Я бы хотел, чтобы этот проект заморозили. Для этого мне нужна поддержка профсоюзов. Что вы можете сделать?
Мик вытянул губы и присвистнул.
— Немногое. Ничего.
Роберт настаивал.
— Я знаю, что профсоюзы закрыли одно такое строительство несколько лет назад.
— Все могло быть. — Мик смотрел в потолок.
— Ну и?..
— Что ну и?..
— Ну и сейчас вы могли бы сделать то же самое еще раз — для нас? Для „Алламби“?
Мик продолжал внимательно изучать потолок.
— То было тогда, настоятель. А это сейчас. Знаете, я склонен думать, что проект реконструкции „Алламби“ стоит свеч.
Его уже купили, вдруг дошло до Роберта, — купили со всеми потрохами. Мы спохватились слишком поздно — и с пустыми руками. Наше дело швах.
— Еще кофе кто-нибудь желает? Еще десерта, миссис Маддокс? Или мятной?
Прекрасная хозяйка, Джоан была начеку и тут же вступила, чтобы сгладить возникшее замешательство. Когда она уходила на кухню, чтобы наполнить кофейник, Мик суетливо подал ей руку.
— Привет, Джоани, — осклабился он. — Все также одна? Это не дело. — И когда потом брат и сестра Мейтленды, каждый сам по себе огорченные этой разделенностью, вспоминали унижения прошедшего вечера, трудно было решить, кому из них пришлось труднее — Роберту, который получил на глазах у всех оплеуху от Мика, или Джоан, с ее кухонными испытаниями, когда профсоюзный босс, которого так и распирало от вина и самодовольства, без конца пытался поведать о своем неизменном восхищении дочкой пастора и лез со своими жаркими сальными объятиями.
25
Атмосфера за завтраком была унылой — под стать дню. Утро начиналось пасмурное; низкое, неприветливое небо почти совсем закрывали плотные серые облака. Но уныние внешнего мира вполне гармонировало с душевным состоянием Роберта.
И общее настроение в резиденции настоятеля было далеко не веселое. Клер, как чувствовал Роберт, не могла простить его безразличия к „Алламби“ до сих пор, хотя это дело уже явно проиграно. Но хуже то, что он не мог поделиться с ней происходящим в его душе, хотя он и себе-то не в силах толком объяснить, что же с ним случилось. Даже Джоан, всегда ровную и бодрую в любое время дня, теперь не было видно. Пробормотав что-то на прощание, Роберт вышел из дома.
Въехав в центр, он припарковал машину в некотором отдалении от старого благопристойного квартала и медленно двинулся в нужном направлении. Дважды проходил он мимо двери, в которую должен был постучать, и только на третий раз преодолел нерешительность. Ждать пришлось недолго.
— Настоятель Мейтленд? Доктор Бейлби примет вас сейчас! — спокойный голос секретаря пригласил его в святая святых.
— Роберт!
— Меррей, как поживаете? Очень мило с вашей стороны принять меня так запросто, без специального назначения.
Энергичные рукопожатия двух мужчин свидетельствовали о теплоте их отношений.
— Как я поживаю? Сдается мне, что этот вопрос я должен задать вам. Ну, присаживайтесь. В чем дело? Помнится, мы развеяли беспокойство в связи с обмороком нашими неврологическими тестами. Появились новые проблемы?
Роберт вздохнул.
— И да и нет. Сам не знаю. О, Боже, Меррей, я не знаю!
— Мммм? — Меррей молчал, склонив голову набок, словно мудрая старая птица, глаза его светились симпатией; он ждал, когда пациент сам заговорит.
— Это не физическое. Головные боли, правда, бывают — иногда сильнее, чем раньше, — ко здесь дело не в них. Появилось много нового — но я уверен, абсолютно убежден, что это как-то связано с прошлым. — Роберт остановился, и кривая улыбка тронула его губы. — Доктор, надо ли поднимать это все снова? Спустя столько лет? Вы главный эксперт. Неужели есть хоть какой-нибудь шанс расколоть этот испорченный орешек?
— Расколоть? — Меррей помолчал, обдумывая сказанное. — Вы хотите сказать — восстановить вашу память? Все, что случилось с вами тогда?
— Отчасти да.
— А что еще, Роберт? — Меррей прощупывал. — Почему вы возвращаетесь к этому сейчас, спустя двадцать лет?
Роберт задумался и, не торопясь, заговорил.
— Знаете, в моей жизни появились такие вещи… которые я не понимаю. А я бы не хотел…
Меррей улыбнулся.
— С большинством людей такое случается, Роберт. Это называется возрастным кризисом, он часто бывает в ваши годы. Это не значит, что у вас что-то с головой не в порядке. Просто происходит переоценка ценностей, вы недовольны своей жизнью, бытом, карьерой. В епархии, — он чуть помешкал, — у нас все в порядке?