Остаток вторника прошел в спешных сборах, телефонных звонках, дорожных хлопотах и в торопливых попытках не упустить ни одну мелочь в готовящемся праздновании Столетия Брайтстоуна.
— Билетов в спальный вагон нет, Клер, но я забронировала номер, — отоспимся, когда доберемся до Сиднея…
— Мам, пришло приглашение в клинику — да, в Сидней — сегодня вечером, на поезде дальнего следования…
— Роберт, секретарь архиепископа должен позвонить в субботу и сообщить, сможет ли он прибыть на праздничное богослужение… и не забудь сказать Алли Калдер, чтобы все материалы для выставки она доставила сама, теперь я не смогу проконтролировать ее, не забудешь?
Наконец они уехали, и дом погрузился в непривычное безмолвие. Непривычное, но блаженное. Он бродил из комнаты в комнату — и повсюду господствовала дремотная тишина и осеннее солнце — предоставленный самому себе, радуясь этому чувству одиночества, возможности побыть наедине с самим собой, которая так редко выпадала ему.
— Нельзя, чтобы это превратилось в привычку, — с горечью убеждал он себя, — хотя как может стать привычкой то, чего нет!
Да он и не будет по-настоящему одинок все это время. Ведь у него есть компания. В среду утром должна прийти Алли. Это ее день. Он встал чуть свет и сам удивился, что весело насвистывает и напевает под душем. Позже ему надо было ехать в Брайтстоун, поэтому он особенно тщательно оделся и дольше обычного прихорашивался перед зеркалом. Она, наверное, воспримет это с насмешкой, радостно думал он и с нетерпением ждал, когда Алли войдет в дверь и он увидит ее лицо.
В 9.30 у него екнуло сердце, и он понял, что что-то случилось. Раньше она никогда не опаздывала, наоборот, являлась на работу даже чуть раньше. В 10.30 он позвонил ей домой — и потом через каждый час набирал ее номер. Но тщетно. Телефон не отвечал.
Ближе к вечеру он собрал все книжки с вырезками, аккуратно наклеенные старые фотографии Брайтстоуна, документы прошлых дней, подготовленные Алли для экспозиции, и отвез все в город, где устроители ждали материалы к выставке. Закончив дела, он снова сел в машину. Роберт понимал, что надо быть очень осторожным, если он намеревается побеспокоить Джима Калдера в его берлоге. Собравшись с духом, он подкатил прямо к бунгало Калдера.
— День добрый!
К его немалому изумлению, навстречу вышел сам Джим; его маленькие глазки подозрительно буравили посетителя.
— Добрый вечер, мистер Калдер. Простите за вторжение. Я просто хочу узнать, где Алли. Она должна была сегодня прийти на работу.
— Да, нет…
Роберт чувствовал, что Калдер лихорадочно ищет ответ.
— Она больна, преподобный. Не могла прийти.
— Больна? Чем?
Пауза.
— Простуда. Схватила простуду.
— Видите ли, мистер Калдер, у нас сейчас в приходе дым коромыслом. Столько работы по подготовке Столетия — мы очень рассчитывали на Алли.
— Ага, вот оно что. Суета сует, преподобный.
Роберта подмывало наброситься на него и выбить правду из его чертовой глотки.
— Позвольте мне поговорить с Алли, мистер Калдер.
— Невозможно, преподобный. Она в ванной.
— Я заскочу попозже.
— Нет смысла, преподобный. Она… она сразу же ляжет в постель…
Молчанье. Вот так: ничья. Все ходы перекрыты.
— Вы, по крайней мере, передайте ей, что я заходил. Очень хотелось бы, чтобы она завтра утром пришла на работу. И так остается одна пятница, чтобы успеть закончить все до праздника. Вы ей передадите?
— Ну конечно, преподобный, конечно. Можете положиться на меня. Как только можно будет, так все и доложу, можете быть уверены.
Он лгал, и Роберт это знал. На следующее утро после тревожной ночи все мысли Роберта вновь были сосредоточены на Алли. Это же глупо и непростительно даже — столько еще дел осталось недоделанных, корил он себя. Мало ли почему юная девушка пропускает день работы. Есть тысячи причин.
— Ради Бога, возьми себя в руки! — приказывал он себе. Но темное предчувствие говорило ему, что уже слишком поздно.
Слишком поздно для чего? Если бы он только знал! Что было делать? Что он мог сделать? Он попытался снова дозвониться, но ничего не получилось. Нельзя же вот так взять и заявиться к Калдеру, обозвать лжецом и потребовать, чтобы тот представил ему Алли. Если бы Клер была здесь — или Джоан! Им бы ничего не стоило заскочить к Калдеру, как бы между делом — и потом на женщину этот одержимый так бы не отреагировал. Но они в Сиднее, и расхлебывать все придется ему самому.