Услышав стук входной двери, Джоан вышла из столовой. Глаза ее были суровы и ярко сияли.
— Хорошо искупался?
— Что? Ах да. — Он поспешил к лестнице. — Я в душ и переоденусь.
Но Джоан преградила ему путь.
— Немножко смешно, не кажется ли тебе — купаться ночью в такую холодину? А ты не думаешь, что это может быть опасно?
Он попытался собраться с мыслями.
— Да… но это хорошее упражнение. Помогает расслабиться. А то я что-то не очень хорошо сплю последнее время.
— Не думаешь ли ты, что эти упражнения с купаньем зашли чересчур далеко?
Роберт почувствовал, как его сердце сжала ледяная длань.
— Быть может. Я быстренько под душ, а потом ты, Клер и я пообедаем вместе…
— Клер нет дома. Она у матери. И слава Богу.
На ее бледном лице отразилось сильное волнение, а глаза засверкали, как у змеи. Темное предчувствие катастрофы охватило его.
— Ты отдаешь себе отчет, что ты делаешь, Роберт? — со стоном выкрикнула Джоан, и видно было, какую боль причиняет ей каждый слог. — И кто! Кто? Ты, Роберт Мейтленд! И не просто женатый человек — не просто тот, кто должен быть выше этого — выше всей этой грязи! — но служитель церкви — служитель Божий!
Его гнев был не менее яростен.
— Джоан, это не твое дело!
Но она уже носилась по лабиринту собственного безумия.
— Как ты мог до этого дойти? — изрыгала она. — После всего, что случилось! После всего, что я сделала! — Она в отчаянии ломала руки. — Разве ты не понимаешь, что за это тебя следует вышвырнуть?
— Джоан, я…
— Не понимаешь?
— Я…
— Не понимаешь?
Вопли ее разносились по всему дому.
— И из-за кого — из-за этой девчонки! Ооо, молоко еще на губах не обсохло, а уже туда же; как она тут подмазывалась к твоей жене. „Да, миссис Мейтленд, нет, миссис Мейтленд“. — Лицо ее исказила ярость и злоба. — А сама в это время метила стать второй миссис Мейтленд! Сопливая шлюшка! Блудня, охотница на мужиков, как и ее распрекрасная мамочка Сколько мужиков у нее, кроме тебя, как ты думаешь, простофиля!
В глазах у него потемнело. Он удержал свой разъяренный кулак буквально в сантиметре от лица Джоан.
— Не смей так о ней говорить!
— Ну, давай, давай! — обезумев, выкрикивала она. — Давай, ударь меня! Ты же хотел ударить, так ведь? Хорошая вздрючка, и все в порядке? И ей того надо. Таких мужиков она любит, не ясно, что ли? Грубых, как ее папаша.
— Нет!
— Да, миленький, да! И это она делает из тебя, если ты не настолько потерял голову, чтоб видеть!
— Джоан…
— Что „Джоан, Джоан!“? Я для тебя никто отныне и никем не буду, раз ты выбрал ее Тебе крышка!
Он чувствовал, как снова в нем поднимается волна гнева и собрал все силы, чтобы взять себя в руки и успокоиться.
— Джоан, ты не понимаешь!
— Нет уж, понимаю, еще как понимаю! — Она побагровела и тяжело дышала, лицо и шея пошли безобразными пятнами, но в глазах ее светилось торжество бегуна, который уже видит впереди заветный финиш и победу.
— Я все понимаю — гораздо лучше, чем ты. — Она остановилась на секунду и схватила его за руку; ногти врезались в его кожу. — Если ты сейчас же не бросишь эту маленькую сучку — не прекратишь это сумасшествие — сию минуту! — тебе крышка! Твой брак, твоя карьера — все! Я скажу Клер. Я сообщу епископу и архиепископу. Я доложу Молли Эверард. И скажу мистеру Уилкесу. Хотела бы я посмотреть, как ты будешь служить в Брайтстоуне — или где бы то ни было на этом острове — после всего этого!
Она словно зажала в тиски его сердце, его душу, его достоинство и с наслаждением поворачивала винт.
— Джоан, ради Бога, выслушай!
Она взглянула на него с безграничным презрением.
— Ты слышал, что я сказала. И ты знаешь, я сделаю это.
Он знал.
— А что будет?..
Еще один испепеляющий взгляд.
— Ничего не будет. Я умею держать язык за зубами, когда надо. Никто слова от меня не услышит, ни одна душа не узнает. И она в том числе. — Джоан чуть не выплюнула слово. — Она не такая дура, чтоб лишить себя возможности дурачить других мужиков! Эта девица не будет портить себе будущее. С такими дуралеями, как Поль Эверард, который бегает за ней, высунув язык!
Так вот в чем дело! Тысячи намеков, маленьких незначительных деталей промелькнули у него перед глазами, и он проклял свою былую слепоту. Бедная Джоан и ее безнадежная отвергнутая любовь. Гнев сменила жалость. Бедная несчастная Джоан. По крайней мере Алли была полностью его, она не любила другого!