— Да заткнись, Ниппер! — Джорди было не до вежливости. — Когда такое творится, всякая помощь хороша! Он, может, и преподобный, но человек молодой и сильный, вполне в состоянии держать в руках кирку, как и все прочие. И, клянусь потрохами, работа его сейчас важнее молитвы — хотя, боюсь, она понадобится, когда мы выясним, сколько парней там засыпано! — Он яростно выругался. — Сюда, преподобный!
Из темноты к Роберту подошла женщина, ее лицо с крупными чертами выражало скорбь.
— Мистер Мейтленд! Вы должны помочь мне! Джонни там внизу! Сынок мой Джонни! Я знаю, что он там! И никто ничего не говорит.
— Миссис Андерсон!
Роберт с трудом припоминал ее. Одна из его самых верных прихожанок; вся горькая история этой женщины была написана на ее изможденном лице. Муж погиб на шахте, единственный сын решил следовать по стопам отца, несмотря на все ее слезы и мольбы — и вот он тоже там в завале, погиб?
— Джонни Андерсон, — обратился он к Джорди, неизбывное горе матери вернуло его к действительности. — О нем что-нибудь известно?
— Главный ствол, — откликнулся Джорди. — Он был в забое. Пока ничего!
Роберт взял женщину за руку.
— Я сейчас туда спускаюсь. Если что-нибудь услышу, хоть что-нибудь, сразу же скажу вам. Вы будете знать — обещаю!
Она уцепилась за его руку, плача и умоляя:
— Не оставляйте меня так, не оставляйте меня!
Не оставлять ее… не оставлять… о, Алли… Сердце его окаменело.
„Я должен, — говорил он себе. — Там… внизу… люди… Я должен идти туда… прости…“
А потом Роберту показалось, что они спускаются в ад. Древние лебедки, которые не чинили Бог весть с каких пор, доставили их в старые, давно заброшенные и не разрабатываемые штольни. Они оказались в абсолютно темных проходах, слишком низких, чтобы стоять во весь рост, и слишком узких, чтобы продвигаться, не ощущая всем нутром страха перед мыслью навсегда остаться в этой ловушке. Обвалившиеся сверху сквозь обветшавшую кровлю куски породы и угля засыпали проход, и люди с трудом пробирались по нему, спотыкаясь на каждом шагу. Согнувшись в три погибели, словно старые нищие, они двигались вперед. Со всех сторон доносились вопли раненых, крики спасателей и алчный рев огня, который, казалось, двигался навстречу им по этому же тоннелю, чтобы прибрать и их в мгновение ока. Но на самом деле все это звучало сквозь туман, словно в ужасном сне, кошмаре, еще более страшном, чем то, что им предстояло увидеть.
С каждой минутой становилось все жарче. Подобно войску немых, люди ступали молча, каждый был готов умереть, не выказав ни боли, ни страха. Разложив на вершине небольшой каменной колонны карту, Джорди определил нужное направление.
— Сюда налево — осторожнее — уже недалеко — ааааа!
Дрожащий свет фонаря осветил рухнувшую скальную породу и сосредоточился на предмете, по мнению Роберта, не заслуживающем внимания.
— Здесь! Быстро!
Это был носок башмака. Обладателя их невозможно было узнать — мальчишка, залитый кровью, и явно без сознания. У Роберта екнуло сердце.
— Это Джонни Андерсон!
— Нет! — Джорди слишком много всего этого насмотрелся, чтобы питать какие-нибудь иллюзии. — Но чей-то сынишка, это уж точно. И он, кажись, жив. Здесь и другие!
Вскоре обнаружилась рука другого шахтера, чуть дальше — каска. Но в проходе не хватало места — некуда было положить спасенного. Вдруг до Роберта дошло, что Джорди что-то горячо втолковывает ему.
— Послушайте, преподобный, надо вынести этого парня отсюда — его и тех, кто здесь. И надо принести оборудование помощней, чтобы все это разобрать, теперь мы знаем, насколько здесь плохи дела. Вы можете дотащить парнишку до подъемника, поднять наверх и передать информацию? Я пошлю с вами Ниппера.
— Не надо. — Роберт покачал головой. — Незачем терять полезного человека, Джорди. Я один справлюсь.
О, Господи, прости мне грехи мои, и не посрами меня в час суда Твоего… Не отврати лице Твое и избави душу мою, спаси мя по великой милости Твоей.
Ибо в смерти кто помянет Тебя; и кто вознесет молитвы и благодарения из бездонной ямы?..
Час за часом, туда и обратно ходил он почти в бессознательном состоянии, поддерживаемый обрывками псалмов и молитв, которыми делился с жертвами катастрофы, вытаскивая их наверх. Не обращая внимания на удары по голове, на боль в спине и ногах, Роберт работал, как машина, с одной мыслью в голове: „Он мертв, Роберт, а они живы, могут выжить, если ты что-нибудь для них сделаешь…“ Вместе с тем он знал, что со смертью не торгуются и что ему не искупить свой грех, сколько бы человек ни спас он этой ночью.