К тому времени, когда я допила кофе, оно остыло, а я — пылала. Мое сердце стучало так громко, что его стук, казалось, наполняет тишину; каждая клеточка моего существа дрожала мелкой дрожью.
Келлен скользнул рукой по внутренней стороне моего бедра и вновь начал возбуждать меня пальцами. Вздрогнув, я подалась вперед, к его пальцам, в полной уверенности, что взорвусь, если он не закончит начатое.
— Прекрати дразнить, — простонала я, когда он сделал это во второй раз.
Келлен засмеялся и, притянув меня свободной рукой за шею, яростно поцеловал. В этот момент он прижал пальцы к сути моего естества и, лаская, начал погружать их внутрь, пока не проскользнул в мои шелковистые глубины. Прижав большой палец к клитору, он начал поглаживать меня внутри и снаружи. Я вздрагивала и извивалась под сладостью нарастающего напряжения, пока мне не стало казаться, что я распадаюсь на части от первозданного удовольствия.
А затем все взорвалось; изогнувшись дугой, я содрогалась и стонала. Не дожидаясь, когда утихнет дрожь, Келлен притянул меня к себе, крепко держа за ягодицы. Он вошел в меня резко и жестко, и это было так приятно, что я застонала.
Он начал двигаться во мне и думать стало невозможно. Все, что я могла делать, это двигаться вместе с ним, смакуя и наслаждаясь ощущениями, бурлящими внутри меня. Все его первоначальное самообладание бесследно исчезло, на его место пришла неудержимая страсть и потребность. Толчки Келлена становились все жестче, мое тело сотрясалось под их натиском; его пальцы оставляли синяки на моих бедрах, когда он притягивал меня поближе к себе. Но меня это не беспокоило. Удовольствие все нарастало и нарастало, и быстро достигло критической точки.
Мы достигли оргазма одновременно, его рычание эхом разнеслось в тишине, а плоть с такой силой погрузилась в меня, что зашатался стол.
Когда ко мне вернулась способность дышать, я обхватила его лицо ладонями и приникла к нему в поцелуе, медленном и продолжительном.
— По-моему, нам обоим это требовалось.
На его губах появилась улыбка человека хорошо справившегося со своим заданием.
— Да. Хотя я должен признать, что на мой вкус, все произошло немного слишком быстро.
Я усмехнулась:
— И быстро может быть хорошо.
Он поднял руку и смахнул тонкую струйку пота, стекающую по моей щеке.
— Быстро — было очень хорошо.
— Итак, ты уже в состояние ответить мне на несколько вопросов?
— Думаю, что смогу справиться с одним или двумя. — Он уселся на стол рядом со мной. — Что ты хочешь узнать?
— Что ты знаешь о миссис Хант?
— Хант — чванливая старушенция, изумительно справляющаяся со своей работой для отдельных благотворительных учреждений. — Он внимательно на меня посмотрел и спросил: — А что?
Я медлила. Как много я могу ему рассказать? Как много я должна рассказать?
— Ее имя всплыло в ходе расследования, — уклонилась я от прямого ответа. — Я была направлена сюда для того, чтобы вывести ее на чистую воду.
— Направлена кем?..
Вот дерьмо. Но если мы намерены вступить в отношения, то рано или поздно он все равно узнает, кем я работаю.
— Управлением.
— Ты — страж? — в его голосе сквозило недоверие.
— Нет, всего лишь связной, — произнесла я со смехом. — Но у нас нехватка оперативников, поэтому я вынуждена выполнять незначительные задания, такие например, как слежка, которая, вероятней всего, никуда не приведет.
— А в чем она подозревается?
— В проведение несанкционированных финансовых операций и растрате. — Ложь легко сорвалась с моего языка, но часть меня чувствовала себя виноватой за это.
Но более всего тревожило то, что только часть меня чувствовала себя виноватой.
— Какое отношение имеет растрата к делам Управления? То сборище, с которым ты работаешь, преследует только убийц, не так ли?
— В большинстве случаев. — Я пожала плечами. — Я делаю то, что мне говорят. Это намного упрощает жизнь.
Джек, должно быть, расхохотался бы, услышь от меня такое. Делать, что мне говорят — никогда не входило в мои первостатейные задачи.
Келлен нахмурился.
— Она из семьи потомственных баснословно богатых аристократов, и гордится своей благотворительной деятельностью. Я не могу представить, чтобы она впуталась в какие-то гнусности и тем самым подвергла риску кого-то из своего семейства или собственное сообщество.
— Значит, ты не заметил ничего странного в ее поведение за последние несколько месяцев?
— Нет. — Помедлив, он добавил: — Хотя она действительно пропустила несколько благотворительных вечеров несколько месяцев назад. Объяснив это плохим самочувствием.