В библиотеке непривычно тихо для пятничного дня.
Что, наверное, логично. Большинство людей моего возраста сейчас занимаются чем-то куда более увлекательным, чем пытаются доделать задание по бизнесу с измученным мозгом и глазами, которые… будто бы в скорлупе.
Вот такое вот ощущение — «в скорлупе».
Я шумно выдыхаю и заставляю себя продолжить читать, скользя взглядом по строчкам, и впитывать слова, но ничего не выходит.
С губ срывается стон, я снова стукаюсь лбом о книгу и зажмуриваюсь.
Зачем я так с собой?
Стул рядом отодвигается, кто-то тяжело опускается на пластик. Я поднимаю голову и слегка округляю глаза, увидев Ашера: он смотрит на меня, уперев локти в стол.
— Что… — я озираюсь по библиотеке, потом снова смотрю на него, — что ты здесь делаешь?
Он повторяет за мной, потом наклоняет голову:
— Боишься, что тебя увидят со мной, Айви?
— Не в этом дело, — я качаю головой. — Просто ты не очень… — машу рукой, не заканчивая фразу.
— Не очень? — он подается вперед, взгляд тяжелый, на губах начинает расползаться усмешка. — Не очень что?
— Незаметный.
— Я незаметный? — он произносит это так, будто не понимает значения слова, и я раздраженно вздыхаю.
— Что ты здесь делаешь? У тебя разве нет какой-нибудь вечеринки?
Я надеюсь, что есть. Потому что тогда он не будет сидеть здесь со мной, за этим столом в университетской библиотеке, где нас может увидеть кто угодно.
И я знаю, что вечеринка есть, ведь Леон как раз уже там, как и на каждой его вечеринке.
— Пропустил, — он упирается локтями в стол и смотрит на меня. — Мы начинаем твои уроки.
Я чуть не давлюсь:
— В библиотеке? — я оглядываюсь на соседей и понижаю голос. — Ашер…
Он усмехается, наклоняется, достает толстую книгу и с громким стуком бросает ее на стол. На нас оборачиваются.
Мой взгляд падает на книгу, потом резко возвращается к его насмешливым глазам.
Учебник по анатомии человека.
Ашер начинает листать страницы, а я снова сосредотачиваюсь на книге, чувствуя, как горят мои щеки — хотя это просто книга.
И вдруг передо мной возникает полностраничная схема пениса, аккуратно подписанная во всех деталях.
— Итак, — произносит Ашер, внезапно принимая шутливо-профессорский тон, — урок первый: мужская анатомия.
Я снова окидываю взглядом помещение. Библиотека почти опустела, только мы и библиотекарь, которому совершенно все равно.
Ашер не теряет ни секунды, его рука перемещается с одного места на другое.
— Именно здесь сосредоточена большая часть ощущений, — он постукивает пальцами по кончику пениса. Я стараюсь не всматриваться слишком пристально. — Очевидно, это головка пениса. Удели ей внимание — и получишь реакцию.
Жар поднимается по моей шее.
— С головкой разобрались, — он быстро переходит к следующему. — Так вот, у одних парней есть крайняя плоть, у других нет — это нормально, абсолютно нормально. — Он молчит так долго, что я поднимаю на него взгляд. — У меня ее нет, если вдруг тебе было интересно.
— Мне не было, — бормочу я.
Было.
— Вот эта щель — уретральное отверстие, через него мы писаем.
Я закатываю глаза:
— Я это знаю. — Накрываю изображение ладонью, пока он смотрит на меня, приподняв бровь. — Ашер, я знаю, как выглядит пенис.
Его голубые глаза сужаются, на секунду кажется, будто он хочет задать вопрос, но сдерживается, одаривая меня выразительным взглядом:
— Ты хочешь помощи или нет?
Я снова закатываю глаза:
— Хорошо, продолжай.
Он убирает мою руку с картинки, на мгновение его пальцы смыкаются вокруг моего запястья, прежде чем он отпускает и снова начинает указывать.
Я сгибаю пальцы, ощущая след его прикосновения словно что-то осязаемое.
Ашер пожимает плечами:
— У некоторых парней это тоже может быть очень чувствительным местом. То есть, если уделить ему внимание, реакция гарантирована.
Я впитываю информацию быстрее, чем ту, что нужна мне для настоящего задания, и жду следующей порции сведений, которую Ашер готов мне выдать.
Он берет ручку, которую я даже не замечала, что все еще держу в руке.
— Эта часть, — говорит он, указывая на нижнюю сторону возле головки, — называется френулум. Очень чувствительная зона. Сосредоточься здесь, — он понижает голос, — и результат почти гарантирован.
— Теперь ты просто читаешь по учебнику, — бурчу я.
— Ш-ш-ш, в моем классе не разговаривают, — он шикает, усмехаясь моему дискомфорту, пока я замечаю, как библиотекарь ходит поблизости, и мне кажется, будто она подбирается все ближе.