Я знаю, он просил помощи, но, честно говоря, просто сделать работу за него оказалось куда проще.
Мой взгляд мечется между заданием на экране, словами, которые я печатаю, и парнем, сидящим рядом со мной. Быстро, снова и снова.
— Что за черт, и ты это читаешь? — кажется, проходит всего пара минут, но на деле минуло уже не меньше десяти, когда голос Ашера прерывает мою сосредоточенность.
Я поднимаю глаза, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, несмотря на легкий румянец на его щеках, хотя так и хочется глупо заулыбаться и подразнить его из-за этого.
— Как ты вообще не заводишься от такого?
Я наклоняю голову, слова срываются с губ без всякой задней мысли:
— В том-то и суть.
Он откладывает книгу — страницы шелестят, сплетаясь вместе, — и забирается повыше на кровать. Затем убирает ноутбук с моих колен и ставит его на тумбочку рядом.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, вжимаясь глубже в окружающие меня подушки и желая исчезнуть, когда ощущаю тепло его тела вокруг себя.
— С учебой на сегодня закончили, теперь время твоих занятий.
Я приподнимаю бровь:
— Моих?
— Ага, — кивает он, устраиваясь передо мной, слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно.
— Чему мы будем учиться?
— Чему ты хочешь научиться? — спрашивает Ашер медленно и размеренно, не сводя с меня взгляда, и мне почти кажется, будто он раздевает меня глазами.
Я сглатываю:
— Разве не ты учитель?
Он слегка качает головой, губы изгибаются в удивленной усмешке:
— Это отмазка.
Он чуть отодвигается, и наконец мне кажется, что я могу вздохнуть свободно.
Вытащив телефон из заднего кармана, он что-то набирает, а потом издает короткий смешок:
— Начнем с этого.
— С чего именно? — спрашиваю я, пока он молчит, а на его лице — лишь легкая тень удовольствия, ничего больше.
— Грязные разговоры, — он отбрасывает телефон в сторону кровати; тот глухо ударяется о ковер — единственный звук в комнате, кроме нашего дыхания.
— Грязные разговоры? — повторяю я, сглатывая.
— Да, детка, грязные разговоры, — произносит он низко и медленно, и это что-то делает с моими внутренностями, вызывая ощущение, которого я раньше не испытывала.
Я приподнимаюсь с матраса. Выравниваюсь с ним, изображая уверенность, которой не чувствую:
— Ладно, давай попробуем.
— Как у тебя с грязными разговорами?
Я моргаю:
— Ну, не знаю… не очень хорошо. Обычно я очень тихая.
— Почему?
— Просто… я привыкла быть тихой, — пожимаю плечами, не желая объяснять, почему так вышло.
— Нет, ты расскажешь. Скажи мне, Айви.
— Я думаю… — я замолкаю, — я думаю, потому что мне приходилось быть тихой, когда я жила дома, всякий раз, когда я… — поднимаю глаза и вскидываю брови, — ну, ты понимаешь. И теперь я просто всегда тихая.
Его взгляд будто темнеет:
— Когда ты что?
— Ну, ты понимаешь…
— Нет, не понимаю.
Я раздраженно вздыхаю из-за этого невыносимого мужчины:
— Мастурбировала. Когда я мастурбировала, мне приходилось быть тихой, чтобы никто не догадался, что я делаю. Доволен?
Он ухмыляется:
— Ты даже не представляешь.
Я закатываю глаза.
— Значит, с грязными разговорами у тебя не очень, — говорит он, шевелясь на кровати, и у меня внутри все сжимается.
— Я просто не знаю, что сказать.
— Разве ты не читаешь? — с усмешкой спрашивает он.
— Читаю, но откуда мне знать, что именно мужчины хотят услышать? А если я буду выглядеть глупо?
— Ты думаешь, я выгляжу глупо, когда говорю что-то вроде… — он замолкает, и мое любопытство нарастает, но он ничего не произносит, двигаясь ближе ко мне. — Я просто придвигаюсь, иначе буду выглядеть глупо — мне нужно создать настроение.
Я не понимаю, что он имеет в виду, но в один миг я оказываюсь с ним лицом к лицу, а в следующий — уже лежу под ним: подушки раскинулись по сторонам, его колени — между моих раздвинутых ног.
— Так нормально?
Я медленно киваю, сердце бешено колотится.
Он наклоняется надо мной, рука упирается в матрас у моей головы. Сейчас я могу сосредоточиться только на выступающих венах и мышцах. Затем он подается вперед и приближает губы к моему уху.
По телу пробегает дрожь.
Он замирает. Полностью.
Рука остается возле моей шеи, но давление прикосновения так и не возникает. Его дыхание сбивается, становится неровным.
— Скажи, если захочешь, чтобы я остановился, — шепчет он.
Я не отвечаю достаточно быстро.