Мои плечи напрягаются.
Я снова отступаю.
Нужно держать себя в руках.
Она касается моего запястья, останавливая меня, и это легкое, неуверенное прикосновение кажется весомее всего, что было сегодня.
— Скажи мне, чего ты хочешь, — говорю я теперь тише.
Ее взгляд скользит к моим губам.
Я узнаю этот взгляд.
Я видел его раньше у других девушек. Желание. Любопытство. Предвкушение.
Но это другое.
Это Айви. Это младшая сестра Леона и черт…
Я стряхиваю эту мысль и натянуто усмехаюсь:
— Айви? Что ты хочешь узнать — как целоваться, как…
Она сильно краснеет и запинается. Моя рука сама тянется к ее щеке, касаясь розовой кожи. Мне нравится, когда она краснеет. Любой оттенок ее румянца — мой любимый цвет.
— Ты все время краснеешь.
Она отшатывается. Моя рука падает.
— Потому что это не я; я не занимаюсь такой ерундой. Я не… ты…
— В этом нет ничего плохого, — говорю я, снова приближаясь.
— Ух ты, круто, посмотрите на краснеющую девственницу.
Не знаю, откуда берутся эти слова, но я мгновенно жалею о них:
— Но ты ведь не такая, верно? — делаю паузу. — Я не это имел в виду, прости. Давай забудем об этом.
Я не хочу давить. Не хочу ее пугать.
— Скажи мне, на чем ты хочешь сосредоточиться, — предлагаю я вместо этого.
Ее глаза выдают ее.
Они снова устремляются к моим губам.
Моя решимость ослабевает.
— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?
Пожалуйста, скажи «да».
Я не должен ее хотеть. Мне нельзя ее хотеть. Но, черт возьми, я хочу.
Она вздрагивает от смущения, говорит что-то о том, что не стоит быть отчаявшейся, и на этом все.
И на секунду мне становится все равно, что я не должен этого делать. Я хочу этого.
Я целую ее.
Мягко. Осторожно. Достаточно, чтобы дать почувствовать.
Ее губы теплые, податливые — они соприкасаются с моими так, будто всегда знали, как это делать. Прикосновение мимолетно, но оно ударяет меня, словно удар в грудь. Словно ты вернулся домой и вдруг осознаешь: уходить больше не захочется никогда.
— Я не считаю тебя отчаявшейся, — шепчу я у ее губ.
Когда я спрашиваю, хочет ли она попрактиковаться в поцелуях, она кивает.
Второй поцелуй — медленнее.
Глубже.
Все во мне вопит: возьми больше. Но я сдерживаюсь. Держу себя в руках, контролирую каждое движение, будто это по-прежнему урок, а не самое живое ощущение за долгие годы.
А потом раздается стук в дверь.
Время вышло.
Реальность обрушивается вновь.
Я отступаю первым, отчаянно пытаясь отвлечься от ее губ. Заставляю себя не тянуть ее обратно и не послать ко всем чертям тех, кто ждет за дверью.
Она избегает моего взгляда, проскальзывает мимо и исчезает прежде, чем я успеваю что-то сказать. Дверь открывается. Врываются смех, шум, свет.
Я остаюсь на месте.
Всего на секунду.
Блэйк заглядывает в проем, ухмыляясь:
— Черт, Хадсон. Семи минут оказалось мало?
Я не отвечаю.
Все еще смотрю на дверной проем, в котором исчезла Айви.
Ухожу, не оборачиваясь.
Внизу вечеринка проносится мимо меня размытым пятном. Я нахожу Леона возле кухни: он держит пиво, слишком громко смеется, обняв кого-то, кого я едва замечаю. Видимо, его спутница все-таки добралась сюда.
— Эй, — говорит он, заметив меня. — Ты в порядке?
— Да, — с легкостью вру я. — Просто неважно себя чувствую.
Он щурится на меня, пьяный и ничего не подозревающий о мыслях про его сестру:
— Пиво-понг через пять минут. Ты с нами?
Я качаю головой:
— В другой раз. Поеду домой.
Он пожимает плечами, уже отворачиваясь:
— Твое дело, приятель. Доберись в целости.
Выхожу на улицу — прохладный воздух бьет в лицо, словно перезагрузка, в которой я отчаянно нуждался.
Мне следовало бы почувствовать облегчение.
Но вместо этого в груди ноет.
Потому что поцелуй с Айви был для меня всем.
И я не готов к тому, чтобы это закончилось.
10
Совет десять: руки вокруг шеи. И все.
Я поднимаю руку, чтобы поправить очки на носу, и тупо пялюсь на слова на экране.
Что, черт возьми, это вообще значит?
Брови хмурятся, когда я перехожу к следующей странице, смятение внутри только нарастает.
Не помогает и то, что я не могу сосредоточиться: мысли то и дело возвращаются к воспоминаниям о прошлой ночи. Тело все еще пылает от его прикосновений, в ушах звучит его голос, когда он объяснял, как нужно целоваться, как целовал бы сам.
А потом — когда он это сделал.