Боже, какой же я жалкий.
Потом до меня доходят слова Айви. Не хочу этим заниматься. И то, как она это сказала, — словно речь шла о чем-то очень уязвимом.
Не знаю, что это, но внутри сжимается что-то острое. Мгновенно и по-защитному. Я уже ненавижу того, кто заставил ее так сказать. Заталкиваю это чувство как можно глубже. У меня нет права оберегать Айви или испытывать какие-либо чувства. В конце концов, она младшая сестра Леона.
— Какой в этом смысл? — продолжает Айви, а я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание и ругаю себя за это, но все равно не могу перестать подслушивать. — Все оказалось вовсе не так здорово, как пишут в книгах, и на деле вышло… так себе.
Я наклоняю голову — в голове туман от недоумения. О чем, блядь, они говорят? Мне лучше уйти, подождать Леона снаружи: его точно нет дома, как он и говорил. Да, однозначно нужно уйти, пока Шарлотта не застала меня и не устроила разнос за подслушивание.
— Он не был ни Кассианом, ни Роуэном, ни даже Грифоном Шором.
— Это книжные персонажи, — говорит Чарли.
У меня вырывается сдавленный вздох, прежде чем я успеваю остановиться, и я качаю головой. Ну конечно. Выдуманные мужчины, которые тоскуют, преклоняют колени, сгорают от страсти и обладают лучшими манерами, чем кто-либо в кампусе. Вот оно что. Если бы Айви когда-нибудь смотрела на меня так, как говорит о книгах…
Заталкиваю и эту мысль подальше.
— Просто жаль, что нет какого-нибудь руководства, которое научило бы, что нужно делать, — типа пошаговой инструкции.
Инструкции? Инструкции для чего?
— Он назвал меня неумехой.
Не сами слова заставляют мою руку сильнее сжаться на ключах, а то, как дрожит ее голос, когда она их произносит. Неуверенность, проступающая в каждом слоге.
— Мудак, — бормочет Шарлотта.
Челюсть у меня ноет от того, как сильно я ее сжимаю.
Назови его гребаное имя, Айви.
Все внутри меня холодеет, и на мгновение — долгое мгновение — я перестаю слушать.
Я хочу видеть его на льду.
Хочу видеть, как его впечатывают в борт, как у него выбивает дух, как он задается вопросом, какие решения привели его к этому.
— Я не хочу чувствовать неуверенность в сексе, — говорит Айви.
Секс.
Это слово не должно меня шокировать. Но это так.
Когда оно слетает с ее губ, это ощущается иначе, чем должно бы.
— Мне хочется разбираться в том, что происходит.
Моя хватка на ключах усиливается. Металл впивается в мягкую кожу ладони.
Она занималась сексом.
И все прошло неудачно.
Кто-то решил, что вправе заставить ее чувствовать себя ничтожной из-за этого. Танго танцуют вдвоем, придурок.
Я слышу, как хлопает дверца автомобиля, и слегка сдвигаюсь, выглядывая в окно. Подъезжает машина Леона.
Сужаю глаза, глядя на нее.
Блядь, оставайся на месте.
Я вижу его через окно — он говорит по телефону, — и выдыхаю с облегчением. Он не зайдет внутрь еще как минимум несколько минут. Телефон вибрирует от сообщения, и я тихо ругаюсь, доставая его, чтобы ответить в командном чате о сегодняшнем вечере, закатывая глаза на поток мемов, которые один из парней шлет в чат.
— У меня, кажется, есть идея, — голос Шарлотты звучит мягко, задумчиво, и я делаю шаг ближе, чтобы лучше слышать, на мгновение забыв про Леона, про телефон и про то, что мне уже пора уходить — пока я не услышал чего-нибудь такого, чего мне не стоит слышать.
— А что, если ты найдешь кого-то, кто сможет тебе помочь?
— Не совсем понимаю.
— Ну, типа отношений «друзья с привилегиями», и привилегия будет в том, что он тебя всему научит и расскажет, как и что нужно делать.
Я зажмуриваюсь.
Блядь.
— Кто лучше объяснит, как доставить удовольствие парню, чем сам парень?
Мне требуется немалое усилие, чтобы расслабить челюсть. Спина упирается в стену, пока мозг переваривает поток информации, — голова стукается о штукатурку с тихим глухим звуком.
Блядь. Блядь. Блядь.
В голове всплывает имя Джастина, и я едва не смеюсь. Не потому, что смешно, — а потому, что это абсурд. Этот парень не справится с такой задачей со всей серьезностью, какой она заслуживает, даже если от этого будет зависеть его жизнь. Он для этого не подходит.
Я качаю головой, но Айви уже делает это за меня.
Хорошая девочка.
Умная девочка.
Мысль о том, что кто-то легкомысленный станет ее учителем — кто-то, кто поторопится, станет подшучивать над этим, разболтает все окружающим, — заставляет мой желудок сжаться по причинам, которые я не готов анализировать.