Потому что у меня нет права так чувствовать.
Потом Шарлотта уходит, а я все еще остаюсь здесь и жду.
Входная дверь снова открывается.
Мой сигнал.
Я отталкиваюсь от стены и выхожу в коридор, раньше, чем кто-либо из них заметит, что я тут подслушивал, словно какой-то извращенец.
Леон появляется из-за угла, убирая телефон в карман, негромко насвистывая себе под нос.
— Готов? — спрашивает он.
— Да.
Мой голос звучит нормально.
Сдержанно.
Я прохожу мимо дверного проема кухни.
Не заглядываю внутрь.
Ни за что.
Но я чувствую — она там.
И это пробуждает что-то уродливое и собственническое где-то глубоко в груди.
Леон хлопает меня по плечу, когда мы выходим за дверь.
— Ты в порядке?
— В норме.
Это слово на вкус — как ложь.
Потому что я вовсе не в порядке.
Я думаю о том, что она хочет, чтобы кто-то ее научил.
И я точно знаю, кем этот «кто-то» быть не должен.
Я смотрю прямо перед собой, пока мы идем к машине.
Не мое дело.
Не моя девушка.
Повторяю это про себя.
Не помогает.
Я знал, что она будет здесь.
Знал еще утром, когда проснулся. Когда предложил подвезти Шарлотту на каток. Она посмотрела на меня так, будто я сошел с ума, но Шарлотта никогда не откажется от бесплатной поездки.
Я говорил себе, что дело в дополнительном времени на льду.
Но это было не так.
И вот, мы с Шарлоттой приехали вместе. Рано. Слишком рано для команды, да и вообще для кого-либо.
Шарлотта ненавидит кататься, когда на нее смотрят. Она говорит, что ей все равно. Но это ложь. Просто она никогда не признается в этом вслух.
Я открываю дверь, взглядом сразу окидываю пространство — и вижу ее.
Айви.
Она не замечает, что мы с Шарлоттой только что вошли, и неспешно катается на льду.
Сестра поворачивается в сторону раздевалки, уже жалуясь на холод, пробирающийся сквозь леггинсы, и бросает через плечо:
— Не крутись рядом.
— Я и не кручусь.
Она фыркает в ответ на мою реплику, а я закатываю глаза и машу ей рукой, провожая.
Мой взгляд снова обращается к Айви, которая выполняет идеальный поворот.
Она не знает, что я наблюдаю.
Она не старается произвести впечатление и не выпендривается. Просто катается, так, будто у нее в запасе целая вечность. Будто она по праву принадлежит этому льду.
Что-то внутри меня сжимается.
Она бросила кататься в шестнадцать лет, после смерти матери и после того, как их отец ушел из семьи. Денег на это больше не было, так что она просто… перестала.
А Леон тем временем продолжал.
Она входит в плавный поворот, волосы выбиваются из хвоста, и я думаю о том мудаке, который заставил ее чувствовать себя ничтожной.
Я не собирался ничего говорить.
Это не входило в план.
Но я делаю шаг вперед, прежде чем успеваю себя остановить.
Сначала она меня не замечает.
Опираюсь предплечьями на борт.
Наблюдаю, как она завершает петлю.
Когда она наконец поднимает взгляд и видит меня, слегка вздрагивает. Широко распахнутые карие глаза встречаются с моими.
— Ты напугал меня.
Пожимаю плечами, отталкиваюсь от бортика и выхожу на каток, ступая на лед.
— Я не хотел.
Она скользит ближе и притормаживает в паре шагов от меня.
— Что ты здесь делаешь? Тренировка только через час. — Ее взгляд перемещается за мое плечо — к большим часам, которые, как я знаю, висят на стене.
— Я подвез Чарли, она хотела потренироваться в одиночку.
Ее глаза сужаются в замешательстве. За полтора года, что они с Шарлоттой занимаются этим, я никогда раньше не приходил с сестрой.
На секунду повисает тишина.
А потом мой рот сам открывается:
— Я вчера подслушал ваш с Шарлоттой разговор.
Ее плечи напрягаются.
Она опускает взгляд на лед.
— А…
Смущена.
Она избегает моего взгляда.
— Я не специально, — добавляю я. Это не совсем правда. — Но вы не особо-то и шептали.
Ее челюсть напрягается.
Я почти вижу, как она прокручивает в голове каждое сказанное слово. Она слегка откидывается назад и отводит взгляд. Ее лицо меняется, щеки заливает румянец.
От этого у меня внутри что-то неприятно сжимается.
Она сглатывает:
— Как много ты услышал?
Я делаю шаг ближе:
— Ты хочешь, чтобы кто-то научил тебя угождать парню.
Она вздрагивает, глаза резко встречаются с моими.
Не могу сдержать усмешки: румянец смущения на ее щеках становится еще ярче, такого оттенка я у нее еще не видел.
— Не стоит так это формулировать — когда ты так говоришь, это звучит… противно.