«Привет, солнышко. Это папа…»
На секунду весь мир сужается до одного слова: «папа».
Я даже не дочитываю сообщение. Большой палец мгновенно нажимает на удаление, прежде, чем я успеваю подумать.
Годы молчания, и он возвращается вот так.
Смс-сообщением.
Словно последних нескольких лет вовсе не было. Словно исчезнуть после смерти мамы — это то, что можно исправить горсткой слов на экране.
Быстро засовываю телефон в карман пижамы, надеясь, что Ашер ничего не заметил.
В груди тесно, я снова смотрю в коридор.
— Где Леон? — единственное, что приходит в голову.
Ашер пожимает плечами:
— Он был на телефоне, вот я и решил подняться сюда.
Я киваю, меня наполняет неловкость:
— Зачем?
Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но замолкает и качает головой, затем поднимает руку, почесывая затылок:
— Раз уж я сегодня прервал наше занятие, подумал — может, перенесем его на следующую неделю? — Он наклоняет голову и улыбается — обаятельно до мозга костей. — Мне нужна моя маленькая наставница, если я хочу сдать экзамены и остаться в хоккейной команде.
Говорит это так легко. Словно в этом и правда все дело.
Сердце падает, я облизываю губы:
— Да, как насчет вторника? — Глаза щиплет от внезапного осознания: вот и все, чем мы когда-либо будем друг для друга.
Он выпрямляется, слегка шагает вперед, но я не пускаю его в комнату. Он замирает, взгляд мечется между моими глазами, в нем читается легкое любопытство; он открывает рот, чтобы заговорить, но я перебиваю:
— Я очень устала, Ашер.
Его челюсть на полсекунды напрягается, потом он кивает и отступает, плечи сначала сжимаются, затем расслабляются:
— Да, вторник подходит. Увидимся в библиотеке кампуса около часа?
Я киваю:
— Ага. Увидимся. — И делаю шаг, чтобы закрыть дверь, но он останавливает меня, глядя сверху вниз:
— Айви…
Я жду. Он ничего не говорит.
Мышцы напрягаются:
— Спокойной ночи, Ашер.
— Спокойной, Айви.
Дверь щелкает за мной, и я прислоняюсь к ней, прикладываю руку к бьющемуся сердцу и говорю себе: нужно остановиться. Я не могу влюбляться в Ашера Хадсона.
Если останусь — влюблюсь еще сильнее.
Если уйду сейчас — боль будет не такой острой.
Сегодня решать вовсе не обязательно.
Лежу в кровати и прислушиваюсь к приглушенным звукам: товарищи брата по команде приехали на вечер игр. Голоса громкие, веселые, смешиваются со знакомым звоном банок с газировкой и безошибочно узнаваемым гулом видеоигр. Для этого дома картина привычная: команда Леона собирается, сбрасывает напряжение, общается, но сегодня шум раздражает меня сильнее обычного.
Кажется, приехала только половина команды, но этого достаточно, чтобы их присутствие невозможно было игнорировать. Переворачиваюсь на бок, уставившись в потолок, и размышляю: остаться в комнате или все-таки встать? В горле сухо, и идея прокрасться вниз за водой кажется достаточно веским предлогом, чтобы хоть на мгновение отвлечься от вихря мыслей.
Откидываю одеяло, хватаю худи, набрасываю поверх майки и тихо выхожу из комнаты. В коридоре горит тусклый свет, дом погружается в вечерний ритм. Спускаясь по лестнице, я отчетливо слышу голоса: громкий смех, кто-то ругается из-за неудачного хода — привычные поддевки, которые я слышала уже миллион раз.
Достигнув нижней ступеньки, замедляю шаг, ибо не хочу привлекать к себе внимания. Крадусь к кухне, проскальзывая внутрь незамеченной. Открываю холодильник, беру бутылку воды, прислоняюсь к столешнице и просто слушаю разговор.
Они говорят о девушках. Ничего необычного. Я не раз подслушивала такие разговоры: кто с кем встречается, кто симпатичный, кто свободен. Я закатываю глаза и стараюсь не вслушиваться слишком внимательно. Обычные разговоры в раздевалке — раньше они меня никогда особенно не задевали.
Откручиваю крышку бутылки с водой, делаю глоток и уже собираюсь подняться наверх, как вдруг слышу нечто, что заставляет меня замереть.
— Итак, Ашер, — окликает один из парней, — С кем это ты зависаешь в последнее время, дружище? Мы почти не видим тебя вне игр и тренировок.
Замираю, поставив ногу на первую ступеньку, сердце пропускает удар. Не знаю почему, но мне вдруг отчаянно нужно услышать его ответ. Ашер проводит много времени со мной, но об этом никто не знает. Мы были осторожны — по крайней мере, я так думала, — и единственный, кому что-то известно, это Джастин. Неужели он проболтался?
Короткая пауза, а потом кто-то вмешивается: