И тут же вспыхивает это мерзкое автоматическое чувство — то самое, которое успевает заявить о себе прежде, чем я его заглушу: надежда.
А потом оно гаснет в ту же секунду, как экран попадает в фокус.
Новых сообщений нет.
Не знаю, чего я ждала. Что он напишет? Что будет за меня бороться?
Горло все равно сжимается, будто тело не получило уведомление, что это я все устроила. Что это я произнесла слова, положившие всему конец. Что это я смотрела, как он их принимает.
Если ты этого хочешь.
Он сказал это так, будто это не стоило ему никаких усилий, будто ему все равно, прекратим мы то, во что сами себя втягивали, или продолжим. Будто ему было легко от всего отказаться.
Весь груз происходящего давит на меня, становится трудно дышать. Я смотрю в потолок, будто он знает ответы, которые мне нужны.
Поговорить с ним? Оставить его в покое?
Листаю уведомления, хотя знаю, что там ничего нет. Привычка. Самоистязание. Называйте как хотите. Большой палец зависает над его именем, сама не замечаю как.
Ашер.
Оно выглядит неправильно в списке контактов, словно что-то, чего не должно существовать. Как секрет, лежащий у всех на виду.
И все равно нажимаю на него.
Пустое окно сообщения открывается — яркое и пустое. Курсор мигает передо мной, терпеливо и до нелепости оптимистично.
Печатаю: «Можем поговорить?»
Я смотрю на слова. Курсор все мигает, ожидая, пока я наберусь смелости.
Затем добавляю: «Я не это имела в виду.»
Желудок сводит так сильно, что я чуть не сажусь в кровати. В груди тесно, каждый вдох упирается в какую-то острую преграду.
Я не это имела в виду.
Да, имела.
Нет, не имела.
Я имела это в виду, потому что должна была так считать. Потому что если бы я не имела этого в виду, то выбрала бы боль без причины. Выбрала бы что-то временное, что заведомо ни к чему не приведет.
Большой палец зависает над кнопкой «отправить».
Перед глазами встает его лицо в библиотеке, то, как он долго на меня смотрел. Мне почти показалось, что он что-то скажет.
А потом он просто согласился. Развернулся и ушел.
И я не знаю, согласился ли он потому, что уважает границы, которые я обозначила, или потому, что ему просто легко было отпустить.
Он не стал настаивать.
Не сказал: «Айви, не надо».
Он просто… принял это.
Курсор мигает.
Удаляю все.
С такой силой блокирую телефон, что экран гаснет с резким щелчком, и резко отбрасываю его на подушку: он кажется раскаленным. Сердце бьется учащенно, как после быстрого подъема по лестнице.
Это я сказала «стоп».
Это я попросила пространства.
Так почему я чувствую себя вот так?
Голоса снизу заставляют меня замереть. В груди все обрывается, опускается куда-то вниз. Не шевелясь, я лежу и напряженно вслушиваюсь, словно рассчитываю пробудить один голос силой мысли.
Низкий. Спокойный. Знакомый.
Ашер.
Я его не слышу.
Зато слышу Джастина, его смех я узнаю где угодно: слишком громкий, слишком беззаботный, будто ничто на самом деле не задевает его, даже если это так. Слышу голос Мейсона и еще кого-то, кого сразу не узнаю, и Леона, который велит кому-то заткнуться — тем тоном, каким он всегда это делает, притворяясь, что не рад гостям, хотя на самом деле рад.
Я спускаю ноги с кровати и сижу, уставившись на закрытую дверь.
Ашер, скорее всего, там, внизу, с ними.
Мне стоит остаться здесь.
Стоит этого избежать.
Стоит избегать их.
Избегать его.
Мой глупый мозг повторяет последнее, воспринимая это как некую гарантию.
Избегать его.
Но вместо этого я ловлю себя на том, что встаю, собираюсь и чищу зубы. Сердце колотится всю дорогу вниз по лестнице.
Достигнув низа, первое, что я делаю, — оглядываюсь в поисках него.
А потом мысленно ругаю себя за это.
Но самое ужасное? Его здесь нет.
Это должно было принести облегчение.
Не приносит.
Леон развалился на диване, с контроллером в руках, закинув ноги на кофейный столик. Если бы мама была жива, она бы на него за это накричала. Джастин сидит на полу, прислонившись спиной к дивану, и смеется над чем-то на экране. Мейсон устроился на подлокотнике. Еще двое парней расположились на стульях, явно попавших сюда случайно: их притащили из столовой и поставили в первом свободном углу.
Ашера нет.
Первым меня замечает Леон:
— Доброе утро, — говорит он небрежно, будто я не стою тут и не высматриваю в доме тень его лучшего друга.
Джастин поворачивает голову. Его взгляд встречается с моим и задерживается на полсекунды дольше обычного.