Он знает.
Не все, но достаточно.
Я стараюсь избежать его взгляда.
— Привет, — выдавливаю я, заставляя голос звучать спокойно и ровно.
Мейсон кивает:
— Привет, Айви.
— Что вы все тут делаете? — спрашиваю я, в основном обращаясь к Леону, но вопрос отдает чем-то другим. Почти будто я хочу спросить, где Ашер.
Но не спрашиваю.
Взгляд невольно перемещается к пустому пространству между диваном и дверным проемом — туда, где обычно стоит Ашер, когда бывает здесь: плечи заполняют проем, взгляд скользит по комнате, словно он все мысленно каталогизирует.
Его здесь нет.
И все равно в груди что-то опускается.
Он избегает меня.
Эта мысль обрушивается резко, глупо и мгновенно, хотя именно я все начала. Хотя именно я избегала его несколько дней. Хотя буквально велела ему оставить меня в покое.
Но все равно больно.
Ощущение как от отказа. Как от подтверждения.
Проглатываю это так сильно, что в горле начинает болеть.
Леон пожимает плечами:
— Выходной. Решили потусить. Ты голодна? Я заказал пиццу.
Ну конечно. Еще нет и десяти.
Джастин не сводит с меня глаз, пытаясь понять, что не так. Рассказал ли ему Ашер, что между нами все кончено? Нет, он бы так не поступил.
Я молчу, и он отворачивается. Выдыхаю с облегчением, слегка улыбаюсь отработанной улыбкой.
— Круто, — говорю я. — Звучит… весело.
Леон швыряет в Джастина подушку:
— Подвинься, ты занял половину пола.
Джастин показывает ему средний палец и встает, направляясь на кухню. Проходит мимо меня.
Он не смотрит на меня, и за это я благодарна.
Но затем тихо, будто между прочим, бросает:
— Ты в порядке?
Слова обычные.
Тон — нет.
Леон не замечает. Никто не замечает. Эти слова только для меня.
Смотрю на Джастина и закатываю глаза, будто раздражена. Будто со мной все нормально.
— Да.
Челюсть Джастина на миг напрягается, едва заметный импульс, а потом расслабляется. Он знает, что я вру. Жаль, что он такой проницательный.
Кивает один раз, занося это в какой-то внутренний файл.
Хочу отмотать время назад.
Хочу дать себе подзатыльник за то, что думала: он будет за меня бороться.
За то, что хотела этого.
Двигаюсь, ибо нужно чем-то заняться. Хватаю ключи.
Из гостиной доносится голос Леона:
— Куда собралась?
— Никуда, — отвечаю я. — Просто хотела посмотреть, что тут происходит. Пойду обратно наверх.
Джастин чуть приподнимает голову — всего на мгновение. Взгляд, в котором читается что-то, что мне не хочется расшифровывать.
30
Совет тридцать: используй и руки тоже. Не обязательно брать его глубоко — сосредоточь внимание на головке: соси, двигайся, облизывай и целуй, а руками работай с остальной частью.
Я твержу себе, что не стану искать его взглядом, спускаясь по лестнице.
Но все равно ищу.
Беззастенчиво наблюдаю за Ашером: его мышцы напрягаются и перекатываются, пока он скользит по льду, шлем зажат в перчатках. Волосы мокрые, глаза горят энергией, что витает в арене. Он бросает взгляд в сторону команды соперников — глаза темнеют, — а потом поворачивается к трибунам и замечает меня.
Живот сводит прежде, чем я успеваю это остановить.
Он смотрит прямо на меня, брови сведены, наклоняет голову, будто пытается что-то мне сказать. Отвожу взгляд, мысленно ругая себя за то, что слежу за Ашером.
Возьми себя в руки, Айви. Ты ему не нужна.
Сосредотачиваюсь на точке у дальней стены, ищу, на чем отвлечься. Потом замечаю свитер моего брата, он как раз подъезжает и останавливается рядом с Ашером.
Когда снова смотрю туда, Ашер уже не смотрит на меня.
Выдыхаю с облегчением, и в то же время в груди становится больно.
Я не видела его с той встречи в библиотеке.
Холодный воздух катка щиплет щеки, когда я сажусь рядом с Чарли. Она наблюдает за теми, кто разминается на льду, взгляд отстраненный.
Энергия арены ощутима, но от Чарли исходит напряжение.
Мы не виделись неделю, но кажется, что немного дольше. С тех пор как началась вся эта история с Ашером, мне кажется, мы с Чарли отдалились.
Не могу не думать, что это моя вина. Что нужно было сказать ей правду — или, еще лучше, вообще не начинать ничего с ее братом.
Она слегка вздрагивает, на мгновение прижимает руку к животу и опускает ее.
— Ты в порядке? — осторожно спрашиваю я.
— Да, — отвечает она слишком поспешно. — Просто устала.
Мы замолкаем.
То, чего раньше между нами не было.
На катке шумно: толпа волнуется, коньки режут лед.