Она теперь не может, когда ее видят на льду.
Не потому, что не умеет кататься.
А из-за лиц.
Из-за жалости. Из-за перешептываний. Из-за этого «о Боже, помнишь, как…».
Она предпочитает, чтобы лед был пуст, чем мириться с этим.
Поэтому мы приходим рано.
Или поздно.
Когда здесь только мы, тишина и лед.
Сегодня тишина какая-то особенно гнетущая.
Обычно мне это нравится. Но сегодня кажется, будто нечем дышать — будто весь кампус затаил дыхание из-за того, что только что произошло.
Как бы мне хотелось хоть чем-нибудь отвлечь себя от того, на что я только что согласилась.
Иногда я думаю, что я дура. Но сегодня… Сегодня я точно это знаю.
Я не собиралась смотреть на него.
Правда не собиралась.
Но он уже снова на льду — в коньках, с клюшкой в руке, двигается так, будто это пространство принадлежит ему.
А мой взгляд все равно невольно скользит в его сторону.
Я силой отвожу глаза.
Ашер Хадсон.
Человек, которого я знаю с шести лет, — столько же, сколько он является лучшим другом моего брата. И к тому же старший брат Шарлотты.
И я только что согласилась на… что? Стать «друзьями с привилегиями»?
Нет, это не подходит, для этого сначала должна быть хотя бы дружба.
А мы с Ашером… Мы не друзья. По сути, мы вообще никто друг другу.
Он брат Шарлотты. Всегда был только им. И всегда будет.
Нельзя влюбляться в брата лучшей подруги.
Нельзя соглашаться, чтобы он тебя учил…
Когда я снова бросаю взгляд в его сторону — всего на секунду, — этого хватает, чтобы заметить то, что замечают все остальные.
Ашер Хадсон всегда был… заметным.
Высоким — настолько, что комнаты кажутся меньше рядом с ним. Широкие плечи, темные волосы, эта непринужденная уверенность, которая притягивала людей, хотя он и не старался. Он из тех парней, за которыми в школе толпами ходили девушки, кружили вокруг него стайками — и вдруг резко начинали интересоваться дружбой с Шарлоттой, как только понимали, кто ее брат.
Это никогда не длилось долго.
Как только Ашер ясно давал понять, что не заинтересован, они так же быстро исчезали, оставляя Шарлотту расстроенной и растерянной, гадать, что она сделала не так. Я видела такое не раз: дружба сходила на нет, как только становилось ясно, что близость с ней не означает доступа к нему.
Из-за этого было очень сложно заводить друзей в школе. Я все время гадала, кто рядом с Шарлоттой ради нее самой, а кто — ради ее брата… или же моего.
Вот почему мы с Чарли предпочитали держаться вместе. Один настоящий друг лучше, чем много фальшивых.
То, что предложил Ашер… Кажется не таким простым, хотя он говорил об этом легко. Если хорошенько подумать, наверное, это и правда просто. Я вижу в брате Чарли только… ну, брата Чарли.
Не то чтобы я в него влюблена или у меня могут появиться какие-то чувства. Я знаю его всю жизнь, поэтому вряд ли несколько разговоров, пусть даже немного «взрослых», что-то изменят.
Его голубые глаза останавливаются на мне, и я спотыкаюсь, едва не врезаясь в Шарлотту.
Она подхватывает меня и кладет руки на плечи:
— Ты в порядке? Ты какая-то тихая.
Я киваю, заставляя себя не обращать внимания на парня, отрабатывающего броски в углу катка, и сосредоточиться на Чарли.
— Это из-за Дейна, этого безмозглого осла?
Я почти улыбаюсь, услышав, как она его обозвала.
Качаю головой:
— Все нормально. — Сосредотачиваюсь на ребрах коньков.
Лево. Право. Перекрестный шаг. Дыхание.
Шарлотта скользит рядом, одаривая меня пристальным взглядом:
— Ты отвлечена.
— Нет.
— Ты чуть не задела борт.
— Не задела.
Она прищуривается. Я прибавляю скорость, силой загоняя себя в ритм.
Шарлотта подъезжает ближе и толкает меня плечом:
— Ну-у…
Я тут же стону:
— Нет.
Она смеется:
— Ты не можешь заранее сказать «нет».
— Еще как могу.
Она лукаво ухмыляется:
— Есть какие-то новости по поводу того, о чем мы говорили вчера?
У меня сжимается желудок.
Вот оно.
Первая ложь. Потому что я никак не могу сказать ей правду.
Я не отрываю взгляда ото льда:
— Нет.
Слишком быстро.
Она прищуривается:
— Нет?
— Нет.
Она смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.
Потом пожимает плечами.
— Все равно считаю, что идея «друзей с привилегиями» — гениальная. Лучший мой план на данный момент, — тихо говорит Шарлотта, бросая взгляд на брата, чтобы убедиться, что он не подслушивает.
Мне почти хочется сказать ей, что уже поздно: он все слышал.