- А знаешь, почему так, Гарри? Потому что я разучилась жить вне войны. Она внутри меня. Вот все закончилось, а она все равно внутри меня. Как будто мою душу распустили по ниточке, а потом снова соткали заново. Это… страшно. И больно. А на улице уже осень. Помнишь, как мы мечтали о том, что вот победим Темного Лорда, и тогда будем уже жить долго и счастливо. И что в итоге, Гарри? Никто из нас не живет. Рон в могиле. Ты где-то настолько далеко, что я боюсь даже предположить, где именно. И я… я тоже не живу. Это, наверное, потому, что мы повзрослели на войне. Как будто все, что было до, было в прошлой жизни. А в этой… я не знаю, как жить, - грустная усмешка, - Нет жизни после Темного Лорда. Теперь я это точно знаю. Нам всем пришлось положить наши жизни на алтарь добра и принести их в жертву.
Ей показалось, или худые пальцы действительно дрогнули?
В периоды безработицы Грейнджер время от времени все еще совершала набеги на доступные библиотеки в поисках сведений о магической коме. Однажды видела ссылку, что можно попытаться проникнуть внутрь видений закрывшегося мага, но это могли сделать только или очень близкие друзья, или горячо любимые и любившие люди, или заклятые враги. Из очень близких друзей осталась она одна. Любовь… ну, может быть, Джинни, но Грейнджер ей не доверяла все больше и больше. Враги были или мертвы, или неизвестно где. Вот и получалось, что даже попробовать было не с кем. Можно только приходить и разговаривать в надежде, что однажды он услышит ее и вернется, чтобы у нее был хоть кто-то, кто ее понимает. Надежда – такая тварь, которую хороший снайпер должен убивать первой.
Заглянула Эббот. Без ее пристального внимания не обошелся ни один визит. Сначала Грейнджер это забавляло – девочка ревнует и старается держать ситуацию под контролем, а на самом деле наивно создает себе такую иллюзию. Потом бесило – Эббот появлялась всегда без предупреждения и абсолютно непредсказуемо, а с войны Грейнджер нервно относилась к подобным вещам. Потом стало все равно – Грейнджер заметила, что постепенно равнодушие подменяет собой то, что раньше казалось ценным. Некоторые гриффиндорские принципы пошли в расход первыми.
- Гермиона, мы пригласили для консультации мистера Пруэтта. Сейчас он придет осмотреть Гарри. Думаю, тебе лучше уйти.
Что за мистер Пруэтт она не знала. Вроде бы такой была девичья фамилия Молли Уизли или что-то очень на это похожее. Кто-то из ее родственников? Тогда действительно лучше уйти. Встречаться с кем-либо из Уизли ей отчаянно не хотелось даже случайно.
- Сейчас, Ханна. Еще несколько минут.
Эббот продолжала стоять в дверях, всем своим видом выражая непреклонность. Грейнджер неслышно скрипнула зубами и добавила:
- Пожалуйста.
- Три минуты.
Даже незабвенный Пушок, кажется, был более покладист, чем Ханна Эббот на своем боевом посту. Убедившись, что Цербер убрался, Грейнджер присела на подлокотник кресла, взяв руку Поттера и сжав ее обеими ладонями. Она не смотрела на длинные взмахи его ресниц. Голос прозвучал глухо и как-то потерянно:
- Я устала, Гарри. Если бы ты знал, как я устала от всего этого.
В коридоре Грейнджер столкнулась с группой из пяти или шести волшебников, от которых исходило столько явное возбуждение, что казалось, будто его можно потрогать руками. В центре двигался представительный седой господин, своей внушительностью и размерами похожий на айсберг. Толпа вокруг него выглядела мелкой и бестолково суетящейся. Подобравшись, Грейнджер легко прошла сквозь них, как горячий острый нож проходит сквозь мягкое масло. До нее донесся отрывок фразы:
- …жалость, что наш дорогой Северус ничем не…
Видимо, это и был мистер Пруэтт, размышлявший о судьбе небезызвестного героя. А «наш дорого Северус» тут действительно «ничем не», зато научил Грейнджер готовить отличное антипохмельное зелье, которое снова заканчивается.
Выйдя на улицу, Грейнджер обнаружила, что мелкий дождик превратился в затяжной осенний ливень. Тонкие прерывистые струйки стекали с козырька над входом и были похожи на японские занавески науанорен из стеклянных бусинок и бисера. Грейнджер подставила ладони, сложенные ковшиком, и набрала в них дождевой воды, но она неотвратимо утекала сквозь пальцы.
Вот и моя жизнь такая же неотвратимость.
Все было запланировано с самого начала, когда Шляпа, просидев на голове у начитанной грязнокровки всего несколько секунд, выкрикнула «Гриффиндор». Или почти с самого начала. Единственное, что было неизвестно, так это то, кто останется в живых. Если вообще кто-нибудь останется. Грейнджер разжала покрасневшие пальцы.
*
Несмотря на то, что часть пути она ехала на такси, а потом воспользовалась аппарацией, все равно успела промокнуть. Поднявшись в свою квартиру под самой крышей, Грейнджер первым делом разожгла огонь в камине. Никакие прелести цивилизации типа парового отопления не заменят живого пламени. Некоторые архаичности магического мира ставили магглорожденную Грейнджер в тупик, но камины она очень любила.
Быстренько избавившись от мокрой одежды, она натянула на себя первую попавшуюся мантию. Самое лучшее сейчас – принять горячую ванну с пеной и выпить теплого грога. Она замерзла и устала. Визиты к Поттеру и длинные откровенные монологи, на которые пусть даже он и не мог ответить, всегда возвращали Грейнджер душевное равновесие. Но только не в этот раз.
Громкий резкий звук вспорол неуютную тишину квартиры. Грейнджер показалось в первую секунду, что так могла бы кричать баньши, но это был всего лишь телефон.
С поступлением в Хогвартс Грейнджер отнюдь не покинула маггловский мир, в котором оставались друзья детства, родители и другие родственники. Приезжая летом на каникулы и потом, после войны, она продолжала с ними общаться и поддерживать связь. А после увольнения из аврората к этому списку добавились еще и потенциальные работодатели. Все это привело к дикому сочетанию в ее квартире маггловского и магического. «Ежедневный пророк» приносила почтовая сова, а «Таймс» - обычный почтальон. Помимо медицинских зелий был и минимальных набор обычных маггловских препаратов, которые в некоторых случаях являлись меньшим злом, хотя бы с точки зрения вкуса. Обычные средства гигиены были зачарованы, когда Грейнджер не ленилась это делать. Люпин или Уизли связывались с ней через камин, а родители звонили по телефону.
Трубка нашлась за креслом.
- Здравствуй, Гермиона. Ну что, как твои дела? – голос был преувеличенно бодрым, из чего Грейнджер сделала вывод, что мать собирается сказать ей что-то такое, чему она будет сопротивляться.
- Привет, мама. Все отлично.
По наивности сначала пыталась рассказывать о своей жизни в колдовском мире и о работе аврором, но родителей хватало ровно на две фразы, после чего разговор настойчиво переводился на вещи, более понятные для магглов. Это было настолько явно, что быстро отучило Грейнджер не вдаваться в подробности и отвечать общими, ничего не значащими фразами.
Еще несколько формальных вопросов и не менее формальных ответов о здоровье и о планах на будущее. Ну, давай же, мама, не тяни. Что еще ты припасла любимой дочке?
- Знаешь что, Гермиона?
- Что?
- Мы тут с папой подумали… а почему бы тебе не отметить свой День рожденья у нас? Ты так редко у нас бываешь. Можно было бы позвать тетю с дядей и твоих кузин. Или кого-нибудь из твоей старой школы. Ну, той, в который ты училась до Хогвартса. Как ты на это смотришь?
Грейнджер медленно выдохнула, постаравшись сделать это бесшумно. Ведь совсем недавно снова думала о прямой корреляции между любовью к родственникам и расстоянием до них же. Чем больше одно, тем сильнее другое. Может, у нее все-таки есть способности к предвидению, что бы там не говорила Трелони?