— Я хочу сказать тебе кое-что на ухо, — прошептала она, бросая на Зорбу млеющий от восторга взгляд.
Зорба подмигнул мне и наклонился.
— Я тебе кое-что принесла сегодня, — прошептала ему будущая супруга, сунув свой маленький язычок в большое волосатое ухо. Она вытащила из-за корсажа носовой платок с завязанным уголком и протянула его Зорбе. Тот двумя пальцами взял маленький платок и положил его на правое колено, затем, повернувшись к двери, стал смотреть на море.
— Ты не развяжешь узелок, Зорба? — спросила она. — Я вижу, что ты совсем не торопишься!
— Позволь мне сначала выпить свой кофе и выкурить сигарету, — ответил он. — Я его уже развязал и знаю, что там.
— Развяжи узел, развяжи! — умоляла соблазнительница.
— Говорю же, сначала выкурю сигарету. — Он бросил на меня тяжелый укоризненный взгляд: «Все это из-за тебя!»
Зорба курил и, медленно выпуская дым из ноздрей, продолжал смотреть на море.
— Завтра будет сирокко, — сказал он. — Погода изменится. Деревья набухнут, груди молодых девушек тоже, им не удержаться больше в корсажах. Плутовка весна, приди же, дьявольская выдумка!
Старый грек замолчал, затем через минуту продолжил:
— Все, что есть в этом мире хорошего, — это выдумки дьявола: красивые женщины, весна, жареный поросенок, вино. А вот Господь Бог сотворил монахов, посты, настой ромашки и безобразных женщин, черт возьми!
Говоря это, он бросил свирепый взгляд на бедную мадам Гортензию, которая слушала его, съежившись в углу.
— Зорба! Зорба! — молила она.
Но он закурил новую сигарету и вновь стал смотреть на море.
— Весной сатана царствует. Развязываются пояса, расстегиваются корсажи, старухи вздыхают… Эх, мадам Бубулина, прочь руки!
— Зорба! Зорба! — снова взмолилась бедная женщина. Она наклонилась, взяла маленький носовой платок и вложила Зорбе в руку. Тогда он бросил свою сигарету, схватил узелок и развязал его.
— Что это такое, мадам Бубулина? — спросил он с отвращением.
— Кольца, маленькие кольца, мое сокровище. Обручальные кольца, — судорожно шептала старая соблазнительница. — Свидетель есть, ночь прекрасна, Господь Бог смотрит на нас… Поженимся, мой Зорба!
Зорба смотрел то на меня, то на мадам Гортензию, то на кольца. Казалось, у него в груди безуспешно боролись между собой множество чертей. Несчастная в ужасе смотрела на него.
— Мой Зорба! Мой Зорба! — ворковала она.
Я вытянулся на своей постели и ждал. Перед ним открыты все пути, какой же выберет Зорба? Зорба вдруг тряхнул головой. Он принял решение, лицо его озарилось. Хлопнув в ладоши, он поднялся рывком.
— Выйдем! — воскликнул он. — Выйдем к звездам, чтобы сам Господь Бог нас увидел! Пойдем, возьми кольца, ты умеешь читать псалмы?
— Нет, — ответил я, забавляясь. Ну, неважно, я уже спрыгнул на пол и помог доброй женщине подняться.
— Я-то умею. Забыл тебе сказать, что ребенком пел в церковном хоре; я сопровождал попа на свадьбах, крестинах, похоронах и выучил церковные песнопения наизусть. Идем, моя Бубулина, идем, моя курочка, подними паруса, мой французский фрегат, и встань справа от меня! Из всех бесов Зорбы верх одержал добросердечный бес-весельчак. Мой товарищ сжалился над старой певицей, сердце его разрывалось при виде ее увядших глаз с таким беспокойством глядевших на него.
— К черту, — пробормотал он, решаясь, — я еще могу дать радость женщине, вперед!
Взяв под руку мадам Гортензию, Зорба устремился на берег, передал мне кольца, повернулся к морю и затянул молитву: «Благословен будь наш Господь во веки веков, аминь!»
Потом старый хитрец обратился ко мне:
— Вот, смотри, хозяин. Когда я крикну: «Ой-е! Ой-е!» передашь нам кольца. Он снова заревел своим грубым ослиным голосом:
— За раба божьего Алексиса и рабыню его Гортензию, жениха и невесту, за их спасение, помолим Всевышнего!
— Слава Господу! Слава Господу! — пел я, с трудом сдерживая смех и слезы.
— В молитве есть еще слова, — сказал Зорба, — но пусть меня повесят, если я их вспомню! Однако перейдем к делу. — Жених подпрыгнул и крикнул, протягивая мне свою лапищу:
— Ой-е! Ой-е!
— Дай и ты свою ручонку, дама моего сердца, — сказал Зорба невесте. Та протянула изъеденную стиркой, дрожащую руку. Я надел им кольца, в то время как Зорба неистово, словно дервиш, заклинал: «Раб божий Алексис соединяется в браке с рабой божьей Гортензией во имя Отца и Сына, и Святаго Духа, аминь! Раба божия Гортензия соединяется в браке с рабом божьим Алексисом…»