Вдруг он услышал плач: внизу, на земле женщина трясла свои простыни, она вышла на террасу почти совсем голая и вздохнула. Моего Зевса тотчас охватила жалость. «Беда, мне нужно спуститься на землю! — простонал он. — Женщина страдает, я должен ее утешить!»
Он утешал до такой степени, что женщины его полностью опустошили. Все в нем было переломано, его рвало, в конце концов его разбил паралич, и он умер. Именно тогда на землю пришел Христос, его наследник. Увидев, во что превратился старик, он воскликнул: «Берегись женщин!»
Меня восхитила свежесть фантазии Зорбы, я корчился от смеха.
— Ты можешь смеяться, хозяин! Но если бог-дьявол сделает так, что наши дела пойдут хорошо (мне это кажется почти невозможным, но чем черт не шутит!), знаешь, какую контору я тогда открою? Бюро бракосочетаний!
Вот тогда бедные женщины, которые не могут найти себе мужа, сбегутся туда: старые девы, некрасивые, кривоногие, косоглазые, хромые, горбатые; я их приму в небольшом салоне с кучей фотографий красивых парней на овнах и скажу им: «Выбирайте, прекрасные дамы, того, кто вам нравится, выбирайте, а я сделаю все, что нужно для того, чтобы он стал вашим мужем». Потом я найду кого-нибудь, лишь бы он малость походи л, одену его, как на фотографии, дам ему деньги и скажу: «Улица такая-то, номер такой-то, беги, найди такую-то и покажи ей, на что ты способен. Да не капризничай, плачу-то ведь я. Переспи с ней. Говори ей нежные слова, какие говорят мужчины женщинам и которые она никогда не слыхала, бедняжка. Поклянись, что ты женишься на ней. Доставь немного радости этой несчастной, удовольствие, которое знают козы и даже черепахи с сороконожками».
Если же попадется какая-нибудь старая ведьма, вроде нашей Бубулины, которую никто, ни за какие деньги не согласится утешить, тогда я перекрещусь и лично займусь ею, я, директор агентства. И тогда ты услышишь, как все простофили скажут: «Посмотрите, каков старый распутник! Что у него — нет глаз, чтобы видеть, или носа?»
Есть, стадо ослов, есть у меня глаза! Есть, бессердечные, у меня и нос. Но у меня есть и сердце, которому ее жалко! И пусть они убираются!
А когда я буду совсем беспомощным импотентом из-за шалостей и сыграю в ящик, апостол Петр откроет мне двери в рай: «Входи, бедный Зорба, — скажет он мне, — входи, великий мученик Зорба, ложись, отдохни рядом с великим твоим собратом Зевсом! Отдыхай, мой милый, ты здорово вкалывал на земле, будь благословен!»
Зорба фантазировал, его воображение расставляло сети, в которые он сам и попадал. Постепенно он, повеселевший и взволнованный, уверовал в свои сказки. В ту минуту, когда мы проходили мимо девичьего дерева, он вздохнул и поднял руку, будто присягал:
— Не волнуйся, моя Бубулина, моя старая шлюпка, прогнившая и продавленная! Не волнуйся, я утешу тебя! Четыре великие державы оставили тебя, молодость позади, Господь Бог тебя забыл, а я, Зорба, тебя не оставлю!
Мы пришли на свой пляж за полночь. Поднялся ветер, он был оттуда, из Африки, горячий южный ветер, он обдувал деревья, виноградники и всю землю Крита. Весь остров, вытянутый в море, дрожа, приветствовал теплое дыхание ветра, необходимое для новых жизненных соков. Зевс, Зорба и южный ветер смешивались в моем сознании, я очень ясно различал в ночи тяжелое лицо с черной бородой, черными намасленными волосами и теплыми красными губами, склонившееся над мадам Гортензией, над всей землей.
20
Вернувшись, мы сразу улеглись. Зорба удовлетворенно потирал руки.
— Он был хорош, этот день, хозяин! Мы его, право, с пользой провели. Подумай только: еще сегодня утром мы были у черта на куличках, в монастыре, где охмурили настоятеля — проклянет он теперь нас! Потом мы спустились, встретили мадам Бубулину, обручились. Посмотри, вот и кольцо. Из золота высшей пробы! У нее, оказывается, оставались два английских фунта, сказала она, из тех, что ей дал английский адмирал в конце прошлого века. Она их берегла для своих похорон, но предпочла отдать ювелиру, чтобы сделать кольца. Человек — это жалкая тайна.