Внезапно Элис ткнула кончиком карандаша в яркий хвост одной из птиц.
— Взгляните, — тихо сказала она. — Полагаю, это оно.
Я придвинул шкатулку к указанному образцу. Текстура была идентична.
— По-моему, этот элемент сделан из одной цельной пластины, — предположила Элис, уже сверяясь с эскизом. — Тетя записала название «цезальпиния гренадилло» и подчеркнула его, будто придавала этой породе какое-то особое значение.
— Гренадилло.
— Возможно, это дерево считалось большой редкостью, оттого и подчеркнуто.
— Вы прежде слышали про него? Элис наморщила лоб и мотнула головой.
— Нет, как и вы, впервые. Хотя можно порыться в бухгалтерских книгах и выяснить, из каких краев оно привезено.
— Я не хотел бы так утруждать вас.
— Мне это не в тягость, — твердо заявила она.
В это самое мгновение вернулся ее брат. Притопывая от холода, он сбросил с себя пальто и направился прямо к огню. Несколько минут он стоял там, явно смущенный представшей его взору картиной: мы сидим бок о бок, склонившись над зеркалом. Я поднялся, встал спиной к камину и дружелюбно улыбнулся ему. Я сожалел, что по моей вине он пришел в замешательство, но все же мне не хотелось уходить.
— Полагаю, ваш брат выполнил поручение и заслужил вкусный ужин. Я также вижу, что он озадачен нашим поведением. Позвольте пригласить вас в ресторацию, и за ужином мы все ему объясним.
Элис пристально посмотрела в голодное лицо Ричарда, улыбнулась и, когда он улыбнулся в ответ, сказала:
— С удовольствием.
Мы вышли тотчас же. Я нанял мальчика-факельщика освещать нам дорогу, хотя необходимости в том не было. Тучи разошлись, и яркий полумесяц омывал улицу серебряным сиянием. Призрачный лунный свет сказочно преобразил город. Казалось, Стрэнд превратился в блестящую реку, по которой мы плыли в окружении проносящихся мимо пестро одетых торговцев каштанами, апельсинами и устрицами.
Волшебное очарование мгновенно исчезло, едва мы достигли «Клифтона», хорошей харчевни в Мясном ряду. В тот вечер в соседней таверне проводились любительские соревнования по боксу, и здесь толпился народ. В главном помещении висел смрад табака и пивного перегара и стоял гул голосов — зрители делали ставки, отпускали шутки, рассказывали байки и бранились друг с другом. Как восприняла Элис эту городскую смесь, я не знал, потому что из-за шума разговаривать было невозможно. Я грохнул кулаком по стойке, громко требуя, чтобы нас посадили в стороне от толпы. Услужливый хозяин проводил нас в тихий уголок, к грубому столу у пылающего очага. Мы устроились на стульях с высокими спинками — я с одной стороны, Элис с братом напротив. Между нами на столе горела свеча. После отменного ужина, состоявшего из говяжьего языка, салата из вареных овощей, ливерного паштета и вина, Ричард попросил, чтобы его отпустили посмотреть бои, и Элис со смехом уступила его мольбам. Подросток ушел. Элис была настроена дружелюбно. От вина и сытной еды ее глаза заблестели, лицо порозовело. Я осмелел и заговорил более свободно.
— Надеюсь, толчея и шум не вызывают у вас раздражения.
Она рассмеялась и тряхнула головой.
— Нет, конечно. Если я более сдержанна и молчалива, чем прочие ваши приятельницы, то только потому, что мне очень редко случается бывать в компании.
— Прочие приятельницы?
Она открыто посмотрела мне в лицо.
— Мистер Хопсон, вы, должно быть, знаете, что у вас репутация волокиты?
— Репутация волокиты?
— Так говорит Фезерби.
Я готов был придушить болтливого возчика.
— Это дурные языки меня ославили, уверяю вас, мисс Гудчайлд. — Устыдившись своей неискренности, я поспешил добавить: — Хотя, не скрою, как и всякий компанейский молодой человек, я люблю общество — и мужское, и женское. А вам, значит, не нравятся компании?
— Я этого не говорила. Просто я редко бываю в компании, но вовсе не потому, что мне это не нравится. У меня нет выбора.
— Что так?
С явной неохотой она начала рассказывать мне историю своей семьи. Предприятие Гудчайлдов основал два поколения назад дедушка Элис, Ян Гудхёс. Он был голландским мореплавателем, потом бросил морское дело, занялся торговлей и вслед за голландским королем Вильгельмом Оранским, вместе с изготовителями шелка, серебряных дел мастерами, краснодеревщиками и ростовщиками перебрался в Лондон. Решение оказалось мудрым. Удача улыбалась ему, дела шли хорошо, и уже через несколько лет он сумел приобрести здание на Стрэнде и стал вести жизнь преуспевающего коммерсанта. Тогда он решил, что, чем скорее он забудет родную страну и перестанет выделяться среди местных горожан, тем скорее у него прибавится клиентов среди лондонцев, что еще больше будет способствовать процветанию его торгового предприятия. Таким образом, он взял себе новую фамилию — Гудчайлд — и женился на симпатичной дочери часовщика с Клеркенуэлла. У них родилось двое детей: дочь Шарлотта — та, которая сделала раму для зеркала, — и сын Джон, отец Элис. Шарлотта, как я уже знал, умерла в юном возрасте. Джон унаследовал бизнес отца, женился и вскоре был осчастливлен сначала дочерью, затем сыном — Элис и ее братом Ричардом.
— Но из вашего рассказа неясно, почему на ваши плечи легло столь тяжкое бремя, ведь ваш отец жив, — заметил я, когда она умолкла.
Элис несколько минут смотрела на свой бокал, прежде чем вновь заговорила. В ее глазах блестели слезы, и я видел, что каждое слово дается ей с трудом.
— Когда мама скоропостижно скончалась от оспы во время эпидемии, наша семья оказалась в бедственном положении. Без жены, к которой он был очень привязан, отец стал чувствовать себя чужим в этом городе. Ему хотелось уехать из Лондона. В его голове роились вздорные мысли; он пустил на самотек лесной двор, перестал заботиться о детях и все больше сидел над чужими путевыми записками, рисуя в воображении плодородные холмы и долины, диковинные деревья, растения и существа, о которых писали путешественники. — Элис вновь замолчала.
— И к чему привело его увлечение?
— Год назад потребность к бегству — ибо это было не что иное — окончательно завладела им. Он собрал свои нехитрые пожитки и, оставив на меня лесной двор и младшего брата, уехал на Ямайку. Мне сказал, будто, по его сведениям, там богатые запасы красного дерева и других редких тропических пород. Поклялся, что вернется, как только его страсть к путешествиям будет удовлетворена, а заодно обещал договориться о новых поставках древесины.
— Сочувствую вам, — произнес я. — Некоторые сказали бы, что он пренебрег своими обязанностями по отношению к вам и вашему брату.
Элис чуть поменяла положение и стала легонько барабанить пальцами по столу. Ее рыжеватые волосы мягко струились из-под лент, сияя ярче, чем угли в очаге, но губы были сурово сжаты, подбородок напряжен.
— Я смотрю на это несколько иначе. Если он нашел утешение, я рада за него. Надеюсь, он вернется, когда будет к тому готов.
Теперь, когда рассказ был окончен, ее голос звучал более решительно, даже нетерпеливо, и дрожи в нем не слышалось. Она смотрела на меня твердым немигающим взглядом, и я подумал, что страдание, которое я прежде видел в ее глазах, мне просто почудилось.
— Ну и как вы с Ричардом управляетесь?
— Ричард, как и раньше, ходит в школу. Что касается меня, мало у кого из женщин есть такие возможности: на мне весь лесной двор, в мои дела никто не вмешивается. Каждый день я узнаю что-то новое. Мне многие могут позавидовать.