— Хорек. Вы животных не возите? — с беспокойством спросила я.
— Да нет, возим: собак, мелкий рогатый скот, птиц. За всех отдельная цена. А с вашего хорька я не знаю, сколько брать. Эй, Умино! Сколько брать с пушного зверя? — спросил мужчина у соседнего кассира.
— Не знаю. А сколько стоит его шкура? Может, по такой цене билеты и давать?
— Какая шкура?! — вскипела я, стукнув кулаком по стойке. У кассира слетела фуражка.
— Акира, остынь. Люди честно выполняют свою работу. Вы же сделаете нам скидку? — спросил Ким, «невзначай» поправляя поводок на поясе.
Деловито откашлявшись я расстегнула ворот дубленки, блеснув стальными шипами.
— Ну, думаю, ради исключения можно, — быстро решил мужчина, протягивая нам билеты.
— Спасибо.
Я, обдав кассиров презрительным взглядом, развернулась и прошла к станции.
— Когда отправляемся? — спросил Ким сам себя, щуря глаза, вглядываясь в вокзальные часы.
Было без десяти девять. Мы подошли к стоящему возле платформы поезду. У вагона проводник сонно проверял билеты. Желающих прокатиться немного. Все простые провинциальные северяне — беловолосые, в потрепанных дубленках и в изношенных сапогах. Но я приметила одну темноволосую девушку в бархатном платье и белоснежной шубке. Из маленькой сумочки она достала билет и протянула его проводнику. Он равнодушно кивнул и пропустил ее в вагон. Девушка слегка дрожащими руками положила билет обратно и с опаской стала подыматься по ступеням. Интересно, что такая молодая и, судя по одежде, знатная госпожа делает на Севере, тем более одна? Я хотела поделиться своими замечаниями с Кимом, но заметила, что парень внимательно провожает девушку взглядом. Лицо напарника стало напряженным.
— Что-то не так?
— Да. — Он перевел взгляд на меня. — Наша очередь, давай билеты.
Поезд пустовал. В купе сидело по одному, и совсем редко больше двух человек. Похоже, все предпочитали проводить путь в одиночестве. Мы тоже расположились в одном из пустующих купе. Я отодвинула занавеску и посмотрела в окно. Темень. Лишь только свет фонарей дает возможность видеть очертания вокзала, окутанного мрачными тенями. Раздался свисток. Из-под поезда с шипением повалил пар. Мы медленно начали двигаться.
— Вечером мы должны прибыть в Айсберг.
— Угу.
— Ким, а ты знаешь ту девушку? — спросила я, накрыв переноску своей дубленкой. Шнурик не привык к сильным холодам.
— Какую?
— Которая стояла перед нами. В шубе и дорогом платье.
— Лично нет, — уклончиво ответил Ким, не отрывая взгляда от убыстряющего за окном блеска.
— А не лично? Кто она?
— Госпожа Ильская. Дочь директора Северо-Западного банка.
— Она здесь по работе?
Парень укоризненно покачал головой.
— Где ты видела, чтобы директор банка посылал дочь на дальний Север для работы?
— Ну, вдруг она у него способная?
— Нет. Ей девятнадцать, и, что такое работа, она, скорее всего, вообще не знает.
— А что же она тут делает?
— Без поня-а-а-тия, — прозевал Ким, поудобнее располагаясь на сиденье. — Пока меня это не волнует. Если у тебя больше нет вопросов, я буду спать.
— Вроде больше нет.
— Хорошо.
Монотонный стук колес действовал убаюкивающе. Ким быстро погрузился в сон. За окном светало. Я подумала последовать примеру друга, но сначала решила проведать хорька.
— Дружок, ты как? — спросила я, смотря на зверька через сетку дверцы. Шнурик недовольно поскреб лапой. — Тихо! Ким спит, — шикнула я, открывая дверцу и засовывая внутрь руку. В тряпках я нащупала бутылку воды.
«Остыла», — с досадой подумала я, доставая ее. Хорек, решив воспользоваться моментом, попытался вылезти из переноски. Я быстро пресекла попытку. Взяв бутылку, я вышла в коридор. Где-то в начале вагона у проводника можно раздобыть кипяток. Я зашагала, беглым взглядом посматривая в стеклянные окна дверей купе. Большинство пустые, в других дремали обычные люди. Но на одном пассажире я задержалась. Это был, как мне показалось, молодой человек, обмотанный с ног до головы в непонятную серую одежду, отдаленно напоминающую наскоро сшитые лоскуты. По светлым, выбившимся из-под ткани волосам и спускающейся от левого виска косички с резным серебряным колечком (местная мода среди многих представителей мужского населения, оставшаяся в память о прародителях-викингах) я сделала вывод, что это северянин. Человек, словно почувствовав на себе чужой взгляд, повернул в мою сторону голову. Светло-голубые глаза подтвердили мою догадку. Я приветливо кивнула. Северянин как северянин, похож на путешественника. Только что-то в нем вызвало у меня странное чувство беспокойства.