Элен расстегнула блузку.
- Приласкай меня.
- У меня нет настроения.
- Ну-у... - Она капризно надула губки, и расстегнула молнию на юбке. Красный шелк окутал ее ноги. - Встряхнись, Алекс! Поиграй со мной!
Он равнодушно взглянул на нее:
- Я же сказал тебе, что не в настроении.
- Настроение, настроение... - Она стянула с себя черные бикини и помахала ими перед носом Алекса. Он отстранил ее руку.
- Ох, тебя сегодня нелегко расшевелить. - Элен наклонилась и потерлась грудями о его щеки, потом уселась к нему на колени.
- Ну ладно, черт тебя побери! - Он грубо толкнул ее на коврик. Хочешь, чтобы тебя оттрахали? Ты получишь это. - Алекс почувствовал, что ненавидит Элен, эгоистичную, похотливую сучку. Она глядела на него снизу вверх и самодовольно улыбалась. Боже, как ему хотелось стереть с ее лица эту самодовольную улыбку!
Ладно, надо оттрахать ее так, чтобы она визжала от боли.
Рывком расстегнув брюки, Алекс обрушился на нее.
- О Боже! - усмехнулась Элен. - Настроение у тебя явно изменилось.
Сам того не желая, он ударил ее по лицу - импульсивный жест, спровоцированный гневом и спиртным.
Голова ее дернулась, на щеке выступил красный след от пощечины.
- Господи, Алекс, что ты делаешь?
Ударив Элен еще раз, он грубо вошел в нее. Она застонала и, прогнув спину, приподняла таз.
- Значит, тебе это нравится, сучка? Это тебя возбуждает? - Он снова ударил Элен по лицу, и она выставила руки вперед. Охваченный яростью, Алекс отвел ее руки и, продолжая наносить удары, рывками входил в нее.
- Не надо, остановись! - плакала Элен, пытаясь уберечь лицо, но ее бедра двигались в такт его грубым рывкам. - Только не по лицу, Алекс! Прошу тебя! Ты испортишь мне лицо "Ах, ее беспокоит собеседование, - думал он. Это проклятое собеседование в Голливуде! Ни о чем другом она не думает".
Что он делает? Что за дикие, темные инстинкты высвободила в нем Элен. Алекс опустил руки и, тяжело дыша, уставился на нее. Такого с ним еще никогда не бывало, он никогда в жизни не ударил женщину. Элен неистово извивалась под ним, прикрывая лицо. Ее неистовое возбуждение вызвало у него отвращение. Ненавидя себя и Элен, он поднялся. До предела напряженный пенис поблескивал от влаги.
- Убирайся, - сказал Алекс. - Забирай свою одежду и убирайся.
Когда Элен ушла, он встал под душ, пустив такую горячую воду, какую только мог вынести, и разрыдался, охваченный угрызениями совести и жалостью к себе Овладев наконец собой, он вышел из ванной, приготовил кофе, выпил его, окончательно протрезвел и вновь обрел способность рассуждать здраво.
Алекс не хотел соглашаться на вариант "Уэлтон ойл", но вместе с тем понимал, что на три тысячи ему долго не протянуть, во всяком случае, в Нью-Йорке. А вот в Греции... В Греции он почти ничего не тратил и здорово там поработал. Потом Алекс вспомнил об авиабилете в Даллас, заказанном для него матерью и оставленном в кассе аэропорта. Он возьмет его, полетит в Даллас, а оттуда дальше, в Мексику, где тоже дешевая жизнь. На побережье Юкатана сдаются внаем хижины за десять центов в день. Там его трех тысяч долларов хватит на целую вечность, и он сможет работать.
Сняв с полки в кладовке чемодан, Алекс начал укладывать вещи.
Глава 25
С пишущей машинкой в одной руке и чемоданом в другой Алекс пошел вдоль пляжа по направлению к хижинам, крытым пальмовыми листьями. От рыбака, чинившего лодку, он узнал, что хижины принадлежат хозяину продуктовой лавки из ближайшей деревни.
Едва появился хозяин, как Алекс снял за четыре доллара в неделю лучшую хижину, купил у него ящик пива, кое-какие продукты, овощи, керосиновую лампу и кастрюлю.
На пляж он вернулся в сопровождении ребятишек, наперебой предлагавших ему помочь нести вещи, обустроить жилье и собрать хворосту. Алекс почувствовал себя Дудочником из поэмы Браунинга. Ребятишки слонялись возле хижины целый день, а ближе к вечеру к ним присоединились взрослые. Все они источали дружелюбие, и Алекс улыбался им. Да, ему следовало приехать сюда еще несколько лет назад! Ведь это настоящий рай для писателя!