Кто-то постучал в дверь, потом в замочной скважине повернулся ключ.
- Криада.., горничная, - услышал он.
- Только не это! - пробормотал Алекс, увидев, как дверь приоткрылась. - Окупадо.., занято.., уходите... - крикнул он.
Горничная вышла:
- Пердонеме, сеньор.
Черт возьми! Не успела ли она разглядеть его? Не заметила ли страха в его глазах? Может, приняла Алекса за одного из непонятных гринго?
Необходимо обдумать ситуацию.., и по возможности здраво. Нельзя оставлять здесь никаких следов. Горничная обязательно скажет полицейским, что Салли была не одна.., что видела с ней какого-то светловолосого гринго с бородой.
Отпечатки пальцев! Взяв полотенце, он прошелся по комнате, вытер паспорт, стакан, бутылку текилы, душ, рукоятку сливного бачка, дверную ручку. Потом вдруг заметил ее фотокамеру. Боже! Эти снимки в Монтальбане! Он перемотал пленку, извлек катушку, сунул ее в карман и тщательно вытер камеру полотенцем.
Подойдя к кровати, Алекс сел возле Салли. По его щекам катились слезы. Они только вчера говорили о совместном путешествии! Они могли полюбить друг друга! А теперь девушка мертва. Алекс отказывался верить в это.
Убедившись, что никто его не видит, он вышел из номера Салли, спустился по лестнице и покинул гостиницу. Вернувшись к себе, Алекс быстро упаковал свои вещи и позвонил в аэропорт. В одиннадцать тридцать вылетал самолет на Мехико. Оттуда он сразу отправится в Нью-Йорк.
Алекс взял такси до аэропорта, зашел перед посадкой в туалет, сбрил бороду и укоротил волосы ножницами из армейского складного набора.
Стоя в очереди на посадку, он нервничал, опасаясь, что вид его вызывает подозрения: высокий, светловолосый, верхняя часть лица загорела сильнее, чем нижняя.
Немудрено, что пассажиры и люди в униформе с подозрением его рассматривают.
В аэропорту Мехико через зал ожидания строем прошел отряд федеральной полиции, и Алекс замер от страха. Однако полицейские не обратили на гринго никакого внимания. Услышав, что объявили посадку на его рейс, он с облегчением вздохнул и направился к выходу на летное поле.
Вдруг его окликнули:
- Сеньор.., подождите минутку!
Побледневший Алекс оглянулся. Офицер безопасности поманил его к себе.
- В чем дело?
- Машинка.., вы забыли пишущую машинку. - Офицер указал глазами туда, где только что стоял Алекс.
Пишущая машинка! Обливаясь потом, он вернулся и забрал ее.
- Грасъас, - сказал Алекс. - Большое спасибо!
Глава 26
Его рабочий кабинет не походил на офис. Вместо письменного стола здесь стоял овальный дубовый стол, возле него - удобное мягкое кресло с высокой спинкой, а рядом с другим, обитым ситцем, - торшер с изящным абажуром. На одной из стен висел яркий ковер, на другой - картина в стиле американского примитивизма, изображающая жанровую сцену из сельской жизни Новой Англии.
Прозвучал зуммер внутренней связи:
- Мистер Сейдж, не забудьте, что у вас в двенадцать тридцать встреча.
Алекс нажал кнопку переговорного устройства:
- Спасибо, Джейн. Уже выхожу. - Он посмотрел в окно. Снегопад продолжался. Надев теплое пальто, Алекс отправился на ленч в устричный бар.
Он вернулся в Нью-Йорк почти три месяца назад и два из них писал тексты для рекламного агентства "Латтимор-Давер". Тим Коркоран, его университетский приятель, работал там в бухгалтерском отделе. Алекс случайно встретил его в магазине через несколько дней после возвращения из Мексики; они вошли в бар пропустить по рюмочке, и Тим уговорил его пройти собеседование в "Латтимор-Давер". Дама, ответственная за набор кадров, была рада заполучить Александра Сейджа, выпускника Йельского университета и к тому же драматурга. "Я видела ваше "Путешествие на воздушном шаре", сказала она. - Остроумная пьеса. Вы сейчас над чем-нибудь работаете?" "У меня есть кое-какие замыслы, - ответил он, - но отныне я намерен ввести писательскую деятельность в русло нормальной жизни".