Наконец Мэри Лу повесила трубку.
- Извини, Алекс. Так на чем мы остановились? Ах да! Паблисити, популяризация.., раскрутка, так сказать...
Я хочу познакомить тебя с Кэми Пратт. Она мастер своего дела, высший класс. Дай ей блиц-интервью.., в печати, на телевидении, по радио. - Мэри Лу написала адрес на клочке бумаги. - Зайди к ней сегодня после полудня. Она будет ждать тебя.
***
- Надеюсь, вы не из тех трудных авторов, которые отказываются давать интервью? - спросила Кэми Пратт, поздоровавшись с Алексом.
- Отнюдь нет... Я жажду славы.
Миниатюрная, очень хорошенькая Кэми, с нежной кожей и золотистыми волосами, приятно удивила Алекса. Необычный разрез глаз придавал ее лицу слегка недовольное выражение, что, впрочем, компенсировалось "широкой открытой улыбкой.
- Что ж, это вдохновляет. - Она протянула ему отпечатанный на машинке список. - Все, чем мы располагаем на сегодняшний день. Те, что в скобках, пока не дали твердого ответа. Но дадут. Вам приходилось выступать на телевидении?
- Только в "Йельских новостях". Да и было это давным-давно.
- Да, я помню парочку ваших шоу где-то в середине семидесятых годов. А потом вы совсем исчезли из виду.
Что с вами стряслось?
- Это длинная и скучная история.
Она усмехнулась:
- Мне придется ее выслушать, перед тем как отдать вас в руки газетчиков. Пойдемте где-нибудь посидим.
Возможно, мне удастся превратить эту длинную историю в увлекательную.
***
События последующих двух недель заставили Алекса почти пожалеть о том, что он решил популяризировать свою пьесу. Бесконечные и одинаковые разговоры с интервьюерами преследовали его во сне и наяву. Переносить эту пытку ему помогала Кэми, нередко сопровождающая его и проводящая с ним время в перерывах.
- Кто, интересно, слушает эту передачу? - спросил Алекс, останавливая такси. - "Бэбс с Бродвея" - ничего себе! Я о таком никогда не слыхивал.
- Может, и не слыхивал, но это весьма известное агентство печати. Благодаря его информации люди из Тьюкемкэри валом повалят на твое шоу, когда приедут в Нью-Йорк.
- Люди из Тьюкемкэри не бывают в Нью-Йорке.
На Гринвич-стрит Алекс зашел в винную лавку за бутылкой вина.
- Сколько лестничных маршей до твоей квартиры, Алекс? - спросила Кэми, входя в вестибюль его дома.
- Почему ты думаешь, что здесь нет лифта?
- Я в любом случае не воспользуюсь им. Старые, дребезжащие лифты приводят меня в ужас.
На третьей лестничной площадке Алекс открыл дверь.
- Думаю, тебе здесь понравится. Может, ты даже напишешь статью в "Архитектурное обозрение".
- Вот это да! - воскликнула Кэми, оглядевшись.
Поставленные друг на друга картонные коробки служили книжным шкафом, а книги, не уместившиеся в них, лежали грудами на полу и на шведском бюро, посреди которого стояла пишущая машинка. Разрозненные предметы меблировки выглядели убого, на полу лежал сильно потертый персидский ковер. Пространство между окнами занимало кабинетное пианино. Огромная кровать была не заправлена.
- Как, ни одного растения? А я-то думала, что твоя квартира напоминает оранжерею, и ты именно здесь черпал вдохновение, работая над пьесой!
Алекс откупорил бутылку "Шато Марго".
- У меня были кое-какие растения, но я выбросил их, закончив пьесу. Они погибли... Я забывал их поливать, но разговаривал с ними.
Кэми рассмеялась:
- Ну что ж, по крайней мере здесь нет ничего возбуждающего ревность. Женской руки явно не чувствуется. - Она взяла бокал вина. - О нет, кажется, мои выводы поспешны, - добавила Кэми, заметив доску с прикрепленными к ней фотографиями. - Как много женщин!
- Это подруги и бывшие любовницы. Все они из прошлого.
- Похоже, тебе не слишком нравятся дурнушки в очках? - спросила Кэми, рассматривая фотографии. - А кто это? Кажется, мне знакомо ее лицо.